– Не будет ли поручений, королевна? – спросил Цу. – И… – Последовало промедление, дерзкое по любым церемониалам. Влади его проигнорировал, только снисходительно хмыкнул и отвел за ухо белую прядь.

– И королевич, – напомнил он не поворачиваясь. – Так называются птенцы коронованных особ. Подзабыли?

Ответ явно оценили: Цу наконец склонил голову, изображая ленивое подобие поклона.

– О нет, что вы, нисколько. У меня отличная память.

Он все еще смотрел только на Лусиль. Она отлично это ощущала.

Цу было по виду около сорока. Его смуглая кожа отливала красным золотом; золотистыми были глаза с искривленными зрачками – типичными для жителей княжества Гнездорн, ютившегося в северных горах. Глаза и крылья, а еще жесткие, как пакля, волосы более всего выделяли этих существ. Свирепостью они не уступали своей богине – алоперой Камэш, Деве-Птице с лицом праведницы и когтями, способными вырвать позвоночник. Дева глядела с нагрудников и плащей гнездорнцев; ее именем они проливали кровь. И хотя большинство «сказок о людоедах» оставались сказками, Лусиль было жутко находиться с ними бок о бок. Зато сражались они умело и – в отличие от насквозь продажных свергенхаймцев и еще более продажных пиратов – скорее, упивались войной, чем стремились нажиться на ней. За это Сивиллус и многие Луноликие до него привечали железнокрылых: привлекали к кампаниям, нанимали для авантюр и мести.

«Ну вот и шел бы отец сам в поход, и целовался бы с этим типом, и все было бы славно!» На этой раздраженной мысли Лусиль окончательно собралась и покачала головой.

– Ничего не нужно. Разве что как обычно. Следите, чтобы ваши никого не съели.

Она грубила сознательно, страху вопреки. Она часто грубила Цу, а он все пропускал мимо ушей. Как ни мерзко было вообще беседовать с ним, осознание того, что это свирепое существо не смеет ей возразить, и даже не потому, что она королевна и главнокомандующая, – льстило. Вот и сейчас командующий безмятежно улыбнулся уголком узкого сухого рта.

– Мы не голодны. Настоящей крови пока не пролилось, остальная пресна.

Улыбка была даже приятная, хоть без оскала. По ней Лусиль поняла, что пора прикусить язык: храбрость храбростью, а лучше не доводить до того, чтобы настоящей и самой вкусной на свете сочли твою кровь, а не кровь врага.

– Вот и славно. А это хотите? – Лусиль ловко сунула ему в рот виноградину, в этот раз быстро: чтобы, не дай бог, не попытался откусить или, того хуже, поцеловать пальцы. – А теперь извините, командующий, я крайне занята беседой с моим возлюбленным супругом.

Она услышала, как на последних словах мелкие острые зубы командующего впились в виноградную кожицу, как брызнул сок. Но заговорил Цу ровно:

– Благодарю вас.

– О, не стоит.

– Моя жена вообще очень щедра, – небрежно подал голос Влади.

На него ожидаемо не взглянули. Лусиль продолжала стоически терпеть золото птичьих глаз, хотя с каждой секундой все отчаяннее мечтала надеть на голову лукошко – либо себе, чтобы спрятаться, либо командующему. Ну что еще надо проклятому выродку?

– А не хотите ли посмотреть на свою великую армию сверху, королевна? – внезапно предложил Цу. – Я смогу поднять вас к небу, если только захотите.

Поднять к небу. Очаровательно и двусмысленно. Нагло. Лусиль заметила, что Влади слегка дернулся, но сама даже не повела бровью, лишь сунула в руку командующему целую гроздь винограда. Пальцы слегка тряслись, но может, он не заметил?

– Поешьте-ка лучше ягодок, – проворковала она.