А она онемела. Была не в состоянии вымолвить ни слова.

— Морин, мне сообщили, что ты меня разыскиваешь. Если нет, то…

Он, казалось, вот-вот повесит трубку. Морин прошептала:

— Ты мой отец?

— Я уже совсем старик, но я был твоим отцом, — ответил он.

— Тогда ты и сейчас мой отец.

Сделав над собой усилие, она постаралась, чтобы ее голос звучал беспечно и весело. Это был верный ход: она услышала, как он негромко, коротко рассмеялся.

— Я уже звонил, — признался он. — Но там была эта штука… Ты говорила таким официальным тоном, что я дал отбой, так ничего и не сказал.

— Я знаю, некоторые от автоответчиков просто на стенку лезут.

И опять это было сказано очень кстати, она чувствовала, что напряжение спадает.

— Но я снова позвонил, только для того, чтобы услышать твой голос, и подумал: это Морин говорит, это ее настоящий голос.

— И тебе он понравился?

— Гораздо больше он мне нравится сейчас, когда мы с тобой и в самом деле разговариваем. Мы же в самом деле разговариваем?

— Да, в самом деле.

Наступило молчание, но оно не было тягостным; они словно мало-помалу привыкали к странному ритуалу общения друг с другом.

— Ты хотел бы со мной встретиться? — спросила она.

— Больше всего на свете. Но сможешь ли ты приехать ко мне в Англию? Я сейчас не совсем здоров, не могу сам ехать к тебе.

— Нет проблем. Я приеду, когда скажешь.

— Это будет не тот Берни, которого ты когда-то знала. Он хочет, поняла Морин, чтобы она называла его не отцом, а Берни. Мама всегда называла его «бедный Бернард».

— Я ведь тебя вообще не знала, Берни, а ты меня знал совсем недолго. Так что шокирован никто из нас не будет. Я уже к пятидесяти приближаюсь — не первой молодости.

— Ладно-ладно…

— Нет, правда. Я еще не поседела только благодаря тому, что регулярно посещаю парикмахерский салон… — Она чувствовала, что несет какую-то чепуху.

— А Софи… она сказала тебе… перед тем как… — Он замялся.

— Она умерла две недели назад, Берни… От кровоизлияния в мозг… Все кончилось быстро, и она бы все равно осталась инвалидом, даже если бы поправилась, так что все к лучшему…

— А ты?..

— У меня все хорошо. Но послушай, насчет нашей встречи. Куда мне приехать? И что скажет Флора, твоя семья?

— Флора умерла. Вскоре после того, как мы покинули Родезию.

— Мне очень жаль.

— Да, она была замечательная женщина.

— А дети?

Удивительный разговор! Речь шла о заурядных житейских вещах, и в то же самое время она разговаривала со своим отцом, которого сорок лет считала умершим и правду о котором узнала всего лишь четыре дня назад.

— У меня только Кэтрин. Она в Штатах. Морин почему-то почувствовала облегчение.

— Чем она там занимается? Она замужем? Работает?

— Нет, ни то, ни другое. Она уехала с этим рок-музыкантом, уже восемь лет как с ним. Она, в общем, ездит с ним повсюду, заботится о нем, вроде как создает для него домашний уют. Говорит, всегда только этого и хотела. Она счастлива.

— Тогда ей повезло, — сказала Морин, почти не думая.

— Да, правда ведь? Потому что она никому не причиняет боли. Говорят, она неудачница, но я не согласен. По-моему, ей как раз все удалось, раз она получает от жизни, что хочет, не причиняя никому вреда.

— Берни, так когда мне можно приехать? — спросила она.

— Приезжай скорее, — ответил он.