– Едва ли. Отец направил послание королю и уже получил ответ. Король не будет вмешиваться. Он считает это семейной ссорой, не требующей его участия. – Гэмел иронически улыбнулся.

– Семейной ссорой? – Шайн рассмеялась, хотя нашла этот факт скорее печальным, чем забавным. – Король закрыл глаза и повернулся спиной, отдав нас на волю судьбы. Я знаю, что он нечасто вмешивается в подобные дела, но мне казалось, что в данном случае должен был проявить некоторый интерес. Ведь эта семейная ссора может оказаться весьма кровопролитной.

– Да, но не стоит судить короля слишком строго. Что ему остается, когда два клана, пусть небольших, но богатых и достаточно могущественных, претендуют на одно и то же? Поскольку он не хочет, чтобы Броуди с помощью своих союзников воспользовались его именем, чтобы добиться судебного решения в свою пользу, он предпочел самоустраниться. Может показаться, что он потворствует Броуди, позволяя им безраздельно править захваченными землями, но не забывай, что он предоставил нам свободу действовать по своему усмотрению. Это совсем не мало.

– Я понимаю. Так что сказал лорд Макгрегор? Что-нибудь полезное?

– Нет. Мы надеялись, что он обрисует ситуацию в Дорчебейне, но напрасно. Похоже, лорд беспробудно пьянствовал, пока находился там. Тем не менее отцу и Магнуссону удалось кое-что выяснить.

– Жаль, что я почти ничего не помню. А ведь это мой дом. Странно, что у меня почти не сохранилось воспоминаний.

– Ты была совсем малышкой, когда бежала оттуда, и шесть долгих лет не видела родных мест. И находилась не в том возрасте, чтобы замечать вещи, которые пригодились бы нам сейчас. Да и в крепости, надо полагать, многое изменилось с тех пор.

Шайн кивнула, затем напомнила:

– Но что же все-таки рассказал лорд Макгрегор?

– Клянусь, ничего нового. В сущности, он только подтвердил то, что мы уже знаем. Тебе придется немало потрудиться, чтобы восстановить доброе имя Броуди. Арабел и Малис замарали его бесчестьем и предательством.

– Возможно, я никогда его не отмою.

Гэмел поцеловал ее в щеку и, взяв за руку, повел к башне.

– Отмоешь. Известие о твоем намерении вернуть отцовское наследство уже распространилось по всей стране. Люди еще помнят твоего отца, причем с самой лучшей стороны. Конечно, устранение Арабел с Малисом не сотрет все зло, сотворенное ими. Тебе придется столкнуться с недоверием и ненавистью, которое они оставили за собой. Будут и такие, кто потребует, чтобы ты возместила им ущерб от преступных деяний твоей матери. Особенно те, кто потерял землю и деньги.

– Мне кажется, я понимала это с самого начала, – промолвила Шайн, молясь, чтобы наследственность не обрекла ее на умножение этого зла.

Шайн нахмурилась, глядя вслед Лилит, вприпрыжку умчавшейся в сторону детской. Она не сказала, куда подевались близнецы. Видела их, но не знала, где они находятся в данный момент. Поскольку никто другой этого тоже не знал, Шайн начала тревожиться. Даже напомнив себе, что Данкойл – большая крепость с множеством мест, где дети могут прятаться, она не смогла избавиться от дурных предчувствий. В ее мозгу все еще звучала угроза Арабел, усиленная накопившейся в ней яростью и ненавистью.

Шайн тихо выругалась, проклиная свои страхи и Броуди, и поспешила в большой зал. Пора ей самой присматривать за близнецами, не полагаясь на младших Логанов и других детей, обитавших в Данкойле. Они не понимают, почему так важно не спускать глаз с Белдейна и Бэрри. За их короткие жизни безопасность Данкойла никогда не подвергалась сомнению. Детям трудно поверить в реальность угрозы, когда под стенами крепости нет вражеской армии, а взрослые только перешептываются и ведут переговоры.