Шайн вспыхнула от смущения, смешанного со стыдом. Она ни разу не задумалась, как ее сетования воспринимаются остальными обитателями крепости. Гэмел по праву гордился своим домом, и называть его тюрьмой было не слишком деликатно.

– Дело не в Данкойле, Гэмел, – сказала она. – Немногие крепости могут сравниться с ним по надежности удобству и величию. Я протестую не против Данкойла, а против тех, кто заставляет меня трусливо отсиживаться за его стенами. Извини, если мои необдуманные слова задели тебя. Я не хотела никого обижать.

– Ладно. – Гэмел скорчил гримасу. – Мне тоже не следовало обижаться. – Он улыбнулся. – Несколько лет назад я воевал во Франции и оказался в крепости, которую осадили англичане. Нам удалось выжить благодаря тому, что она оказалась мощной, хорошо защищенной и имела большой запас продовольствия. Это было великолепное сооружение, достойное короля. Однако когда осада окончилась и ворота наконец распахнулись, я был одним из первых, кто бежал из крепости, хотя мы выиграли сражение.

– Он даже не дал нам толком отпраздновать победу, – заметил сэр Лесли.

Это ироничное замечание вызвало дружелюбную пикировку между Гэмелом и его другом. Шайн расслабилась, наслаждаясь прекрасной погодой и ощущением безмятежности. Когда вдали показались крытые соломой домишки, среди которых толпился народ, ее охватило радостное возбуждение, словно она въезжала в Эдинбург. Видимо, она не создана для монастырской жизни, кисло подумала Шайн, если после непродолжительного заточения так радуется виду маленькой деревеньки в рыночный день. Узкие улочки были запружены домашними животными. Мужчины тащили упирающихся коз, между лошадьми сновали куры, по изрезанной колеями дороге седой пастух неторопливо гнал отару овец.

Оставив лошадей в конюшне при кузнице, они направились к торговым рядам. Шайн жадно разглядывала каждый предмет, выставленный для продажи или обмена. Хотя ее спутники старались не спускать с нее глаз, вскоре они начали отвечать на улыбки деревенских красоток. Подняв глаза от приглянувшегося ей керамического сосуда, Шайн заметила Фартинга, удалявшегося в обнимку с пышногрудой девицей. Вскоре один только Гэмел терпеливо следовал за ней, пока она придирчиво рассматривала каждый клочок ткани и моток пряжи. Это было не самое подходящее занятие для рыцаря, особенно на деревенской площади в базарный день, где не было и намека на опасность, и Шайн гадала, долго ли он продержится.

– Может, тебе пойти и выпить эля с братьями? – предложила она наконец. – У тебя вид скорее жертвы, чем стража.

– Не хотелось бы оставлять тебя одну, – сказал он, бросив завистливый взгляд в сторону братьев, которые угощались хмельным напитком, смеясь и обмениваясь шутками.

– Гэмел, ты изучил здесь каждого и не обнаружил ничего подозрительного. Иди. Я позову тебя, если замечу какую-нибудь опасность. Даже если наши враги здесь, в чем я сомневаюсь, вряд ли они посмеют что-нибудь сделать при таком стечении народа. Броуди предпочитают действовать без свидетелей.

– Пожалуй, ты права. Оставайся здесь. Я буду вон там, у прилавка торговки элем. – Он поцеловал ее в щеку и отошел.

На мгновение Шайн ощутила панику и огляделась по сторонам. Она не знала, что рассчитывает увидеть: предательский нож в руке мужчины или недобрый огонек в глазах женщины. Ей пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы успокоиться и вернуться к прерванному занятию. Ей нечего опасаться. Арабел и Малис никогда не заедут в такую бедную деревеньку.

– Кузен Томас! – воскликнула Марго, вбежав в большой зал.

Лорд Магнуссон, сидевший за столом с хозяином дома поднял глаза от карты Дорчебейна, которую они старательно рисовали.

– Марго, детка, что с твоими манерами? – мягко укорил он.