— Тридцать семь процентов африканского происхождения! Здорово! Это большой процент.

— Спасибо.

Индекс Роуэна был 33-13-12-22-20. Цитра подумывала спросить, знает ли он субиндекс компонента, называемого «прочее», потому что 20 % — это довольно высоко. Но вдруг не знает? Не стоит его смущать.

— У нас обоих двенадцать процентов паназиатских предков, — заметил Роуэн. — Может, в этом все дело?

Он хватался за соломинку. Ведь ясно же — это всего лишь совпадение.

И тут, когда антракт уже подходил к концу, в ложе за их спинами раздался ответ.

— Приятно видеть, что вы стараетесь познакомиться поближе.

Несмотря на несколько месяцев, прошедших со времени их встречи, Цитра сразу же узнала этого человека. Достопочтенный серп Фарадей — фигура не из тех, кого легко забыть.

— Вы?! — воскликнул Роуэн с такой враждебностью, что становилось ясно: этих двоих связывает какая-то мрачная история.

— Я бы пришел раньше, но меня задержали… другие дела. — Серп не стал вдаваться в подробности, за что Цитра была ему очень благодарна. И все же зачем он здесь? Не к добру!

— Вы пригласили нас, чтобы выполоть! — Цитра не задавала вопрос, она констатировала факт в полном убеждении, что права. Но тут Роуэн сказал:

— По-моему, дело в чем-то другом.

Серп Фарадей не сделал ни единого движения, которое оборвало бы их жизни. Вместо этого он подвинул к себе свободное кресло и сел.

— Эту ложу мне предоставила директор театра. Люди свято верят, что если серпа задобрить, это поможет избежать прополки. Я не намеревался выполоть ее, но теперь она считает, что это благодаря ее подарку.

— Люди верят в то, во что хотят верить, — сказал Роуэн с такой убежденностью, что Цитра поняла — он почерпнул это из собственного опыта.

Фарадей указал на сцену:

— Сегодня мы увидим спектакль, трагедию человеческого безрассудства. А завтра, возможно, мы переживем ее наяву.

Занавес взвился, и серп не успел растолковать, что имел в виду.

В течение двух месяцев Роуэн был школьным парией, отверженным, изгнанным из высшего общества. Хотя обычно такие истории исчерпывают себя и постепенно сходят на нет, в данном случае так не произошло. Каждый футбольный матч сыпал свежую порцию соли на рану; а из-за того, что все игры их команда проигрывала, боль усиливалась вдвойне. Роуэн никогда не был особо популярен, но и объектом травли тоже не служил. Однако сейчас его постоянно загоняли в углы и били, били, били… Ему объявили бойкот, и даже друзья чурались его. Включая и Тайгера.

— Вина по ассоциации, мужик, — объяснил Тайгер. — Я понимаю твою боль, но не хочу почувствовать ее на собственной шкуре.

— Какая прискорбная ситуация, — посетовал как-то директор, когда Роуэн в очередной раз сидел во время обеденного перерыва в медпункте, ожидая, пока заживут свежие ссадины. — Может, тебе стоило бы подумать о переводе в другую школу.

А потом пришел день, когда Роуэн не выдержал. Он вскочил на стол в школьной столовке и произнес ложь, которую все хотели от него услышать.

— Тот серп был мой дядя, — объявил он. — Это я подсказал ему выполоть Кола Уитлока.

Само собой, соученики поверили каждому его слову. Они загалдели и принялись кидаться в Роуэна едой. Тогда он сказал:

— К вашему сведению, мой дядя придет еще, и он попросил меня выбрать, кого выполоть следующим!

Еда мгновенно перестала летать. Гневные взоры погасли. Избиения чудесным образом прекратились. Пустоту, образовавшуюся вокруг Роуэна, заполнила… гм… пустота.