Я взял одеяло. Два.
Два пальца упирались в небеса.
— И флягу с горячим чаем. Бульон. Четыре куриных ножки. Яиц вареных… — перечисление всего, что пан Сигизмундус счел нужным взять с собой — а судя по количеству чемоданов, список был немаленьким — грозило затянуться надолго.
— Там дует! — Евдокия обернулась к женщине, которая подошла совсем уж близко, пожалуй, неприлично близко. — Скажите вы ему, что там дует!
— Ах, милочка, — женщина ответила очаровательнейшей улыбкой, столь сладкой, что оною улыбкой можно было глазуровать пряники. — Вы уж не обижайтесь, но я так скажу, ваш родич прав. К чему платить больше? Поверьте моему опыту, в вагонах второго класса сквозит ничуть не меньше.
Зато выглядят эти вагоны куда приличней.
— Вот! — пан Сигизмундус одарил новую знакомую благосклонным кивком.
— И чай там подают дурной. Не чай — название одно… а постельное белье и вовсе не свежее, — она подхватила Евдокию под локоток. — К тому же, никогда не могла я спать на этом постельном белье. Только и представляю, кто на нем до меня лежал…
— Лучше спать вовсе без белья?
Женщина рассмеялась журчащим смехом.
— Вы шутница… нет, я вот вожу с собой простыночку… и пуховую шаль. Она места занимает меньше, а греет лучше всякого одеяла… к слову, позвольте представиться, панна Зузинская.
Она протянула Сигизмундусу ручку, которую тот принял осторожно, брезгливо даже, сдавив полненькие, унизанные кольцами, пальчики.
— Сигизмундус, — представился он, разглядывая, что перстеньки, что саму панну, такую всецело благолепную, как сахарная фигурка со свадебного торта. — Студент. А это кузина моя. Дульсинея. Но на Дусю тоже отзывается.
Желание огреть дорогого кузена саквояжем сделалось вовсе нестерпимым.
— А позволено ли будет узнать, куда вы направляетесь? — панна Зузинская не спешила выпустить Евдокиин локоть, отчего та чувствовала себя добычей.
— Сначала до Журьиной пади, а там и дальше… в Серые земли, — говоря это, Сигизмундус приосанился и шарф свой оправил.
— В Серые земли?! — охнула панна Зузинская с фальшивым удивлением. — И панночка?
— Я не могу оставить сестру без присмотру!
— А вы…
— Меня зовет наука! — Сигизмундус ударил в грудь кулаком. — Я в долгу перед нею!
— Неужели, — пробормотала Евдокия, о которой, казалось, забыли. — А мне, дорогой кузен, казалось, что вы в долгу не только перед наукой…
— Пустое, — отмахнулся Сигизмундус и, склонившись к новой знакомой, прошептал. — Эти люди ничего не смыслят в науке. Они думают, будто бы миром правят злотни… а на деле…
Драматичная пауза повисла над перроном, и от этакой нехарактерной для вокзалу тишины, очнулся проводник, сел, ударившись затылком о ступеньку, и выматерился, к слову, доволи‑таки затейливо, с фантазией.
— Что на деле? — шепотом поинтересовалась панна Зузинская.
— Все дело в знаниях. Вот увидите. Я найду ее…
— Кого?
— Бержмовецкую выжлю!
— Кого?!
— Бержмовецкую выжлю! — с придыханием произнес Сигизмундус. — Я докажу, что она существует и стану знаменит! Я войду в историю! Мое имя будет во всех учебниках…
— Очень за вас рада, — пролепетала панна Зузинская, выпуская Евдокиин локоть.
— Спасибо! — Сигизмундус отвесил поклон, несколько резковатый, верно, оттого панна Зузинская и отшатнулась. |