– Как и у тебя, сестра. Но нужны те, кто сможет балансировать космические энергии на лезвии меча. Только ты можешь подобрать таких.

– Их судьба будет горькой, - печаль слышится в голосе. - Однако я позабочусь о награде.

Следует молчание. Только шелест деревьев, всплески волн, да танцующий звездный свет на воде. Трое, видимо, размышляют или что-то созерцают.

Снова раздается голос:

– Мы избрали страну. Зов будет вторично обращен к России. Но ей нужно оружие, помимо ядерного. К сожалению, мысль о Братстве глубоко чужда Западу, к тому же потребительский дух не позволит ему мирно отказаться от ресурсов, которые оказались в его распоряжении. Он готовится к войне и накопил горы изощренного оружия. А мы не можем выпустить на свободу волны пламени.

– Человечество давно подбирается к тонким энергиям. Мы препятствовали овладению ими, направляя усилия людей по более трудному пути. Слишком велика опасность, что кто-то с легкостью создаст оружие, по мощи сравнимое с ядерным. Но теперь я приоткрою дверь.

– А я подберу людей, способных применить оружие Армагеддона, не разрушив при этом мир.

Хотя перевод подчеркнуто нейтрален, мне кажется, что это говорит женщина. И я догадываюсь, кто…

– Закончим молитвой Всевышнему.

Снова молчание, еще более глубокое. Теперь все трое стоят. А я не могу сдержать улыбки: оказывается, даже от Них до Всевышнего дистанция немалого размера.

Вот так по крупицам и собираешь информацию.

А ведь я только начал подбирать странные камешки на берегу великого океана…

2. Безенгийская стена.doc

К вечеру подножия гор заволокло облаками - они клубились в темных долинах, тянули белесые пальцы к розовеющим в высоте снегам…

Я сидел на дощатой веранде и, прихлебывая кислый айран, пытался понять: как здесь оказался? А заодно и вспомнить, кто я такой? Хорошенький набор вопросов. Но туман окутывал память плотнее, чем горные долины…

Я огляделся: по веранде расставлены столы, покрытые клеенкой, за ними несколько мужчин. Каждый за своим столом, все в желтоватых пижамах, как и у меня. Все молчат: кто пьет айран из кружки, кто откинулся на спинку плетеного стула и смотрит на розовеющие вершины. Лица вялые и безучастные, неужели такое же у меня?…

Наверное, это больные.

За перилами веранды дворик: желтые и лиловые цветы на клумбах, высокая ограда, за ней поросший соснами холм. По склону вьется дорога, подходя к железным воротам. Они заперты, рядом будка, и сквозь окошко видно, что там кто-то есть.

Санаторий? Психбольница?…

По этой дороге меня должны были привезти, но я ничего не помню. Неужели какая-то болезнь привела к потере памяти?… Хотя с умственными способностями, кажется, все в порядке: быстро разобрался, где нахожусь.

Что на Кавказе - понял сразу, санитары на вопросы отвечали уклончиво, но с неистребимым кавказским акцентом. Поначалу удивило, что солнце стоит не над снежными вершинами и ледниками, а плавится в синеве с другой стороны небосвода. Но потом сообразил, что нахожусь к югу от Кавказского хребта и, судя по высоте гор, - уж не Безенгийская ли это стена? - скорее всего в Грузии. Но как я сюда попал?…

Не поговорить ли с соседом слева? Хотя пока расспросы ни к чему не привели, получал такие же односложные ответы, как от санитаров: 'Лечусь… Не помню… Отвали…'.

Все же я открыл рот, но спросить ничего не успел.

Подошел санитар - крупный черноволосый мужчина в белом халате - и с акцентом сказал:

– Пошли. Тебя доктор спрашивает.

Я уныло подумал, что мог участвовать в горном походе по Кавказу, произошел несчастный случай, и товарищи оставили в больнице.

Встал и пошел за санитаром.

Коридор, холл, опять коридор, звук шагов тонет в ковре… Мы остановились перед массивной дверью, санитар приставил пальцы к вмонтированной пластине, и спустя несколько секунд дверь открылась.