Изменить размер шрифта - +
Но и сами поддались тлетворному влиянию проклятых. Лучшие маги искусились богатством, ослабели…И у второго города грянула кара небесная…
 Служитель умолк. Залез в сундук почти по пояс. Удовлетворенно фыркнул и выпрямился. В левой руке Бьярни оказался небольшой амулет: деревянная пластинка с изображением солнца. В правой — белоснежный камень-голыш сродни тому, что лежал в кармане послушника. Горевик — универсальный природный артефакт.
 — Интересная и поучительная история, — вежливо сказал Ирн. Украдкой бросил взгляд вправо. Колючки не видать. И слава Алару. Неизвестно, как отреагировал бы служитель на присутствие зверя в святая святых.
 — Ты должен понять мораль истории, — проскрипел маг. — Подумай на досуге. А сейчас приступим к ритуалу. Ты спешишь на корабль, а у меня есть дела и поважнее. Вот, возьми. Подержи немного. Полную процедуру проводить не будем, но я должен подстраховаться…
 Служитель положил на ладонь послушника камень. Го-ревик показался ледяным. Пальцы кольнули невидимые иголки, по спине побежали противные мурашки. Но неприятные ощущения вскоре отхлынули. Сквозь гул в ушах прорвался скрипучий голос мага:
 — Вот и славно, можешь отправляться в путь. Но предупреждаю: срок службы амулета ограничен. Через месяц пройдешь очередное испытание…
 Головокружение усилилось, накатила тошнота. А прислужник Алара внезапно захрипел, сухо клацнул челюстью. Отшатнулся, взвизгнул, как баба. Но тут же принялся водить дрожащими руками в воздухе, торопливо читать экзо-рцизм.
 — Что с вами, святой отец? — изумился Птиц.
 — Прочь, исчадье Тьмы! — заорал служитель, сбившись с ритма заклятия. — Я тебя уничтожу!..
 Мысли испарились, звуки исчезли. Зал поплыл. В тумане то и дело проявлялось красное от бешенства лицо мага. Челюсть отвисла, обнажив кривые желтые зубы. Глаза полыхали, как угли, рот кривился. Чародей орал и брызгал слюной, порывался творить боевые заклинания. Но сбивался от волнения и бесился еще больше. В конце концов получилось. С пальцев мага потекли струйки бледного света, задели плечо послушника и потухли…
 Болезненное жжение отрезвило, Птиц попятился. Опустил взор, тупо посмотрел на ладонь. От сверкающей чистоты горевика ничего не осталось. В руке послушника лежал абсолютно черный камень. Матовый, без единого пятнышка. Стенки показались прозрачными. Внутри бушевали вихри, плескалась Тьма. Парень испуганно охнул, отпрыгнул. Голыш со стуком покатился по полу, исчез где-то за алтарем.
 — Умри, слуга Мрона! — заорал служитель и принялся творить второе заклятие. — Бьярни Торвальдсона не проведешь!..
 Не помня себя от ужаса, послушник помчался к воротам. На бегу уклонился от еще одной волны экзорцизма, толкнул тяжелую створку. Споткнулся на ступеньках, чуть не упал. Но выровнялся, бросился за угол. Выбил сапогами фонтаны снежных комьев и рванул прочь. Через добрую сотню шагов рухнул в мягкий холодный сугроб. С кряхтением выбрался и понял, что рядом с ним какой-то пустырь. Точнее, задний двор одного из домов. Недалеко — шумная улица. Там мелькали прохожие, ездили всадники, скрипели повозки. Тени, люди, звуки… Над головой прозрачное голубое небо, одинокая чайка. Солнце почти в зените. А значит…
 Птиц от души выругался. Сделал шаг по направлению к центру, но сразу остановился. Нет, возвращаться в молельню для выяснения отношений нельзя. Отец Бьярни с удовольствием свяжет послушника заклятиями, устроит показательную казнь. Мрон!.. Но что произошло?! Ведь дела шли хорошо. Амулет-пропуск должен был оказаться в его руках. А потом оставалось взойти на корабль — и здравствуй, Дора-мион…
 — Вот урод!.. — процедил парень, вспомнив Торвальдсона. Поежился, пнул носком сапога снежный наст.
Быстрый переход