И слегка подтолкнув мальчика в спину, она выпроводила его за дверь.

На месте Джиованни очутился Дементий.

— Вот вытрите, — приказала ему Марихен, — Джиованни натоптал здесь снегу.

— Это что такое? Никак в праздник убирать заставите? Скверный мальчишка напачкал, а я тут возись! Да ни в кои веки! Пущай сам моет! Что я ему лакей что ли? — заворчал Дементий, разводя руками.

Он был заметно навеселе, и его маленькие глазки вызывающе и дерзко поглядывали на всех.

Мария Викторовна вдруг вспыхнула несвойственным ей гневом:

— Нет, вы вытрете, раз я вам приказываю, или я вас выгоню сию же минуту, потому что вы дерзки и пьяны!

Это было так неожиданно для Дементия, что он невольно повиновался и, угрожающе взглянув в глаза стоявшей ближе всех к нему Нюте, принялся за чистку, ворча и ругаясь себе под нос.

Принялись и сестры за прерванное дело, но прежнее приподнято-веселое настроение как-то исчезло внезапно, без следа.

Незначительный, по-видимому, случай спугнул беспечную праздничную веселость…

В этот день не было общего стола. Обедали каждая у себя в комнате, так как столовая была отдана под елку.

Наскоро оправившись с казенным обедом, Нюта взяла со своей тарелки приготовленное в этот день на третье блюдо песочное пирожное и, завернув его в бумажку, понесла Джиованни.

Она ежедневно делала это, отдавая свою порцию сладкого маленькому итальянцу.

Быстро спустившись по лестнице, пустынной в этот обеденный час, она вбежала в швейцарскую и очень удивилась, не видя там, обычно поджидавшего ее в это время y дверей своей каморки, Джиованни. Впрочем не один итальянец, но и Антип отсутствовал к крайнему изумлению Нюты.

— Джиованни, — тихонько позвала она, — иди скорее, Джиованнин, я что-то принесла тебе…

И вдруг, она вздрогнула всем телом. Из каморки швейцара послышался короткий, резкий вопль, мгновенно придушенный и перешедший в стон, чуть слышный и слабый. Затем еще стон… Другой… Третий… Потом удар чего-то хлесткого, сильного по мягкому предмету. И опять стон, еще более глухой, но протяжный… И удары, удары, снова посыпавшиеся без счета и числа…

Бледная, испуганная, с промелькнувшей в мозгу с быстротою молнии догадкой, Нюта рванулась вперед к двери, схватилась за ручку ее, дернула к себе, но, увы, дверь не поддалась: она была закрыта изнутри задвижкой.

— Отворите сию минуту, или я позову сторожей, всю общину, позову сейчас же — кричала она, ударяя своими маленькими кулаками в дверь.

Странные звуки в комнатке прекратились сразу. Что-то с шумом задвигалось там, и чей-то грубый: голос произнес со злобой:

— Ну, будет с тебя! Попомнишь до следующих ремней! будет!..

И тихий жалобный вопль боли и муки….

— Джиованни!.. О, Господи, его бьют!

Вся кровь бросилась в лицо Нюты.

— Если вы не откроете тотчас же, я… — вне себя вскричала девушка и рванула ручку. Щелкнула задвижка, распахнулась дверь, и на пороге ее Нюта увидела ненавистную ей фигуру Дементия.

Служитель, пошатываясь, едва держался на ногах… Его налитые кровью глаза блуждали, его лицо, перекошенное гримасой исступленной злобы, было багрово-красно. Дрожащими от бешенства руками он старался застегнуть ременный пояс на себе, но это никак не удавалось ему.

В раскрытую дверь каморки Нюта увидела растрепанную, смятую кровать Антипа, а поперек нее извивавшуюся от боли, корчившуюся маленькую фигурку, плакавшую навзрыд.

В минуту все происшедшее стало ясно Нюте. И дрожа от негодования, она заслонила Дементию дорогу.

— Как вы смели? Как вы смели его бить? Кто дал вам это право? Я не прощу вам этого никогда, никогда! Завтра же вся община узнает о вашем поступке, и Ольга Павловна прежде всех… Да, да… И завтра же вас здесь не будет!

Весь хмель, казалось, выскочил у Дементия из головы при этих словах дрожащей, взволнованной Нюты.