Ко всему прочему… У сухих трав, покрывающих Степь, есть одна очень интересная особенность. Они острые. Края каждой травинки словно острые ножи, способные изрезать в кровь руки даже сквозь кожаные морские рукавицы. Правда, не мои, ведь я оплатила проезд… но вот с одеждой и обувью дело обстоит много хуже. Так что сейчас на мне последние сапоги с отваливающимися подметками, протертая едва ли не до дыр рубашка и изодранные в лохмотья кожаные штаны. Нарезанный на ленточки плащ сложен до лучших времен в чересседельную суму. Волосы, собранные в узел на затылке, покрыл толстый слой серой пыли. К воротам города Ларинн приближалась натуральная оборванка… Пустят ли?

Я ехала вдоль стены. Эти высокие и толстые стены, сложенные из нездешних серых гранитных блоков, в древности выдерживали не один набег из Степи. Каждая выщербина могла многое рассказать о когтистых и клыкастых, вооруженных и безоружных. О смерти, о победах и поражениях. Толщина этих стен такова, что по ее гребню, не затрудняясь, могут проехать трое верховых в ряд. У основания она еще шире… В самой высокой точке, у северной башни, достигает в высоту полутора сотен ли. Вытянувшись полукругом, стена постепенно снижается к берегу моря и уходит в воду гигантскими волнорезами. Древний, древний город… Текли века, менялись хозяева у этой земли, а город все стоял на холмах, вызывающе возвышаясь над равниной, но не пытался вырваться за периметр огораживающих его стен. Да и приходящие из Степи не могли прорваться внутрь. В единственный раз, когда город этот был взят штурмом, опасность пришла с моря. Тогда он еще носил имя Ларинна.

Каждый новый хозяин пытался расширить свои владения, выстраивая форты и посты, но Степь каждый раз четко давала понять, что не потерпит чужаков на своей земле. Только там, где разрешено по древнему, уже забытому, оплаченному кровью договору.

Вот и теснятся бедные и богатые, благородные и не очень в тесноте и непрерывном гнетущем страхе. А город потихоньку растет ввысь.

Солнце уже коснулось нижним краем горизонта. Вот и ворота. Из цельных бревен железного дерева, скрепленные широкими полосами кованого железа. В два человеческих роста высотой. Закрыты. Там за ними, в широком темном коридоре с узкими амбразурами для арбалетчиков, уже опущены четыре толстые решетки, украшенные шипами. К створкам ведет широкая, хорошо утоптанная дорога, которая тянется вдоль побережья, терпеливо повторяя все его изгибы. Город живет торговлей, морской и сухопутной. С востока на запад идет относительно безопасный и наезженный тракт — от прибрежного Дитера до городов Калитана, отвоевывающих у прилива клочок земли за клочком. Из западных ворот путь выходит такой же уверенной полосой, жмущейся к морю, но не всегда надежной. Порой пропадают целые караваны. Риск…

Рядом приютилась низенькая калитка. Высвободив ногу из стремени, я двинула пяткой по толстым доскам. Переборщила, по коридору прокатилась гулкая, шумная волна. Акустика отличная.

— Открывайте, да пребудет с вами покой! — В моем голосе прорезался давно изжитый местный акцент.

— Кого там Степь принесла на ночь глядя?! — донеслось до меня из гулкой пустоты коридора донельзя раздраженное ворчание.

Калитка со скрипом приоткрылась, и в щели показался наконечник алебарды.

— Меня принесла, — краешками губ усмехнулась я.

— И кто такова будешь? — подозрительно вопросили из щели. Совсем уже они тут избаловались. Давненько не пугали выходцы из Степи обычных горожан…

Свесившись с седла, я пронзительно взглянула на пожилого усатого стражника. Он отвел взгляд… быстро. Никто долго не может глядеть в светло-серые, почти прозрачные глаза степняка-хальда, пусть и полукровки.