– Что весьма понятно, – мягко заметил граф. – А как Пруденс, хорошо ли она служит вам?

– Да, благодарю вас. Очень славная девушка. И я привязалась к ней.

– И все же не заглянете ли вы как-нибудь к нам на чашку чаю? – спросила графиня.

– С превеликой радостью, – отвечала Эллен.

– В таком случае давайте договоримся о дне. Во вторник вы свободны?

Эллен кивнула. Графиня ответила ей улыбкой, и карета исчезла почти мгновенно. А Эллен с сожалением признала, что ей вновь пришлось столкнуться с членами семьи лорда Идена. Чем скорее она найдет тихое пристанище в деревне, где можно будет спрятаться, тем лучше.

Спрятаться? Так вот чего она хочет! Какая низость! Ей ни к чему прятаться. И она не станет этого делать. Она уедет из Лондона в дом, о котором мечтает, только после того, как полностью будет готова к этому.

Эллен вошла в следующий магазин, даже не обратив внимания, чем там торгуют. И минут через десять вышла, улыбаясь про себя, в некотором изумлении Должно быть, она совсем сошла с ума. Дороти и тысяча других женщин, несомненно, пришли бы в ужас от того как она искушает судьбу. Она купила пару крошечных кожаных детских башмачков. Господи, с умилением спрашивала она себя, бывают ли вообще такие маленькие ножки? А люди суеверные вообще сказали бы, что никакого ребенка, которому понадобятся эти башмачки, теперь уже не будет и вопрос об их размере не имеет значения.

Она же будет хранить их в ящике комода возле кровати, там же, где хранит свою библию. И будет доставать их на сон грядущий и по утрам, чтобы посмотреть и потрогать.

Еще она купила простенький веер из слоновой кости для Дженнифер и флакончик духов для Дороти.

Едва удерживая в руках пять пакетов, Эллен шла и улыбалась сама себе, поздравляя себя с тем, что взяла с собой не слишком много денег. И вдруг налетела на весьма крупного джентльмена, вышедшего из сапожной мастерской. Два пакета разлетелись в стороны, три других упали к ее ногам.

Эллен поспешно нагнулась, тревожась за флакон с духами и фарфоровый футляр.

– Прошу прощения, сударыня, – произнес джентльмен, тоже наклоняясь. Эллен обдало запахом бренди, и она поняла, что столкновение произошло не столько по ее невниманию, сколько из-за нетрезвого состояния прохожего.

– Вот, – сказал он, протягивая ей два пакета, которые она не успела поднять. – Надеюсь, в них нет ничего бьющегося, мэм.

Эллен стояла, глуповато глядя на него и не делая попытки взять пакеты. Его глаза блестели, как всегда бывало после того, как он пропускал стаканчик-другой. Только щеки побагровели несколько больше обычного. И конечно же, стали еще мясистей. И весь он располнел; шейный платок врезался в его двойной подбородок.

Он смотрел на нее из-под набрякших век и хмурился.

– Я знаком с вами? – спросил он. – Черт меня побери, если я помню, кто вы такая, мэм.

– Я – Эллен…

– Эллен! – Его руки вместе с пакетами, которые он держал, опустились. – Да вы стали красавицей! Я всегда знал, что так оно и будет. Кажется, я немного пьян. Да я бы ни капли не выпил, ежели б знал, что налечу на вас. Ха! Я что, и в самом деле налетел на вас, а, Эллен?

– Да, – сказала она. – Да, милорд! Сэр… Отец… Папа!

– Кто у вас умер? – спросил он, непослушной рукой указывая на ее черное платье.

– Муж.

– Мне жаль, Эллен. Солдат, значит? – вздохнул он. – Он обращался с вами хорошо?

– Да.

– Лучше, чем ваш отец? – Он усмехнулся и вдруг икнул. – Простите. Изжога.

– Как вы поживаете? – спросила она. Губы у нее задеревенели. Она едва могла шевелить ими.

– Как видите. – Он взмахнул руками.