Пиро оторвался от Ибронки, подошел к отцу и тихонько коснулся его плеча. Потом Виконт отсалютовал умирающему Лиорну, в ответ на что Айрич тоже приветствовал его, открыв и закрыв глаза. Затем, как и Пэл по отношению к Тсанаали, Пиро тщательно вытер свой клинок об одежду Гриты и вложил его в ножны.

— Давайте, мои друзья, — сказал Пиро. — Вынесем наших мертвых товарищей из этой пещеры, и оставим моего отца и его друзей одних.

Работая вместе, они быстро вынесли тела наружу и положили их на траву, причем сам Пиро вынес голову Китраана; потом Пиро приложил свою скорбную ношу к обезглавленому телу своего друга. Когда он выпрямился, Ибронка опять бросилась в руки Виконта.

— На моих руках кровь, — печально сказал Пиро.

— Неважно, — тихо ответила Ибронка.

Он обнял ее. — Дневной свет слишком ярок, — сказал, он. — Ветер слишком тих, а воздух слишком свеж. Все не то.

— Я понимаю, — сказала Ибронка.

— Китраан…

— Да.

— Мы через столько прошли вместе, и она убила его ненароком, так быстро, как если бы он был никто.

— Я знаю, — сказала Ибронка.

— Как если бы он был никто, — повторил Пиро.

— Я знаю, — повторила Ибронка вслед за ним.

Внезапно Пиро взглянул на юную Тиасу. — Рёаана, что с вами?

Рёаана, на лице которой застыла скорная гримаса, посмотрела на него и медленно кивнула, — Нет, милорд, со мной все достаточно хорошо. Но — Китраан, Йаса, Брюхо, Тазендра, и теперь, как кажется, Айрич…

— Я знаю.

— И я остался последним, — сказала Ритт, и в его голове прозвучало неподдельное удивление.

Пиро нахмурился. — Последним?

— Вы помните, как мы повстречались впервые, тогда еще нашим вождем был Вадр?

— Я никогда не забуду это, — сказала Пиро.

— Кажется, что это было по меньшей мере век назад, и тем не менее с того времени не прошло и двух лет.

— Да, точно.

— И из всей банды остался только я один, последний.

— Мы слишком через многое прошли вместе, — сказал Пиро. — Мы все.

— Да. А что теперь?

Пиро тряхнул головой, потом его взгляд перешел на Тсиру и на амулет, который она все еще держала в руке, амулет, который привел их сюда. Он подумал о странных изгибах и поворотах судьбы, и спросил себя, а вообще знает ли кто-нибудь, куда приведет его самое простое решение. — Теперь? Что до этого, я не могу сказать.

Внутри пещеры Кааврен сказал, — Тебе больно, мой друг?

— Нет, — прошептал Айрич. — Я не чувствую ничего. Мне очень жаль, что я не могу двигаться, так как я хотел бы пожать твою руку, Кааврен, и твою, Пэл.

— Да, — сказала Кааврен.

— Никогда, — сказал Пэл, — я по-настоящему не верил, что наша дружба может закончиться.

— Ничто не вечно, — сказал Айрич.

— Одно дела знать, другое — верить в это.

— Я понимаю, — прошептал Лиорн. — Со своей стороны мне очень жаль Тазендру. Она еще многое могла сделать.

— Как и ты, — сказал Кааврен дрогнувшим голосом.

— О, я? Я не жалею самого себя. У меня была хорошая жизнь, а наша дружба была ее лучшей частью. За исключением Тазендры, я не сожалею ни о чем.

Кааврен заставил себя перестать взхлипывать, но слезы все равно текли по его лицу.

— В жизни нет ничего, что бы сравнилось с дружбой, — сказал Айрич.