— Да, и разрешите мне сказать, сыграл замечательно.

— Пэл, я уверен, будет рад услышать ваши слова.

— Тогда я скажу ему, если вы разрешите.

— Ничего не имею против.

— Ну, хорошо, теперь я знаю, как вы нашли меня.

— Да.

— Мне осталось только узнать, почему.

— Вы хотите спросить?

— Клянусь Лошадью! Я не только хочу, но, как мне кажется, я уже спросил!

— Да, точно. Вы знаете, что ваша мать скучает по вам.

— Я тоже скучаю по ней.

— Вы поступили очень плохо, когда уехали так далеко от нее.

— Вы поступили очень плохо, когда вы заставили меня сделать выбор между любовью к девушке и любовью к родителям.

— То есть вы любите ваших родителей?

— Вы прекрасно знаете, что люблю.

— Я надеялся на это.

— И?

— И, ну, понимаете ли, на самом деле вовсе не я заставил вас сделать выбор, это мир заставляет делать такой выбор.

— Ах, Отец, вы неправы, когда хотите спрятаться за этими словами, это пахнет низкопоклонством перед общественным мнением.

— Неужел вы осмелились использовать это слово по отношению ко мне?

— Вы сами учили меня, что бывают случаи, когда надо говорить неприятную правду. Можете ли вы отрицать, что сейчас как раз именно такой случай?

— То есть вы считаете, что, несмотря на то, что весь мир смотрит с отвращением на подобные связи, я был не прав, осуждая ее?

— Да, верно, я не отрицаю этого.

— И?

— И именно вы заставили меня понять, что я не могу любить эту женщину так, как я ее люблю, и, одновременно, сохранить вашу привязанность.

— Как, вы так считаете?

— Мне кажется, что в этом вопросе вы тверды, как адамант.

— Да, точно, я был тверд.

— Что?

Кааврен опустил голову. — Давайте поговорим об этом.

— Ча! А я думал, что мы только это и делаем!

— Тогда давайте продолжим.

— Очень хорошо, на это я согласен.

Несмотря на собственные слова, которые он только что произнес, Кааврен обнаружил, что не способен ничего сказать — или, во всяком случае, что его следующие слова надо как следует обдумать, прежде чем произнести. На самом деле он чувствовал, как если бы идет по натянутой провеолоке; ему казалось, что одно неправильно сказанное слово — и он потеряет сына, навсегда. И, тем не менее, он должен был ответить. Пиро, со своей стороны, молчал, разрешая своему отцу подумать, то ли из-за вежливости, то ли потому, что ему было нечего сказать.

В конце концов Кааврен сказал, аккуратно подбирая слова, — А вы думали о том, чтобы жениться на ней, прежде чем предлагать ей жить вместе?

— Нет, — сказал Пиро.

— Итак, вы не думали, что женитьба — то есть соглашение оставаться вместе всю достаточно длинную жизнь — требует некоторого предварительного раздумья?

— Нет, — сказал Пиро.

— Как, нет?

— Я люблю ее. Я не в состоянии представить себе жизнь без нее. Видите ли, такая жизнь не имеет смысла для меня. Что вы сами об этом думаете?

— А что о ваших детях?

— Возможно у нас их не будет.

— Как будет жаль, если у вас не будет детей!.

— Как будет жаль, если я всю жизнь проживу один.

— Ну, это правда.

— Более того, будет еще более жалко, если у меня будут дети от женщины, которую я не люблю.