|
Во всех углах внутренней и внешней стены были закреплены большие шесты, что должно было помочь использовать заклинания при защите замка.
Но ничто из этого не зацепило взгляд Айрича; скорее он обратил внимание на то, что в окружающем замок ландшафте не было ни малейшего знака разрушения. Казалось, что заклинание не проникло за внешнюю стену, или из-за какой-то магической зашиты, окружавшей замок, или потому, что было направлено не на него. Однако уже это было указанием, о несчастном случае речь не идет — то есть, что бы не случилось, это не было результатом неудачного эксперимента Тазендры.
Он также заметил, что, судя по следам на пыльном дворе, здесь кто-то жил, и в его душе шевельнулась надежда.
Привязав лошадь к коновязи около большой главной двери, Айрич подошел к ней и ударил в дверной молоток. Спустя какое-то время дверь открылась и он оказался лицом к лицу с незнакомым лакеем.
— Я Темма, Герцог Ариллы, и приехал, чтобы увидеть Баронессу, — сказал он.
Текла поклонился ему, но это был не поклон Теклы, а, скорее, это было похоже на насмешливое приветствие придворных, и сказал, — Я здесь хозяин. Чем могу помочь?
— Не сходи с ума, — презрительно сказал Айрич. — Где Баронесса?
Текла пожал плечами и повернулся к Лиорну спиной и пошел, как бы говоря, «Я уже ответил.» Айрич сердито посмотрел на него и шагнул вперед, поднимая руку, чтобы наказать наглого крестьянина, но тот, хотя и не стал бежать, заметно ускорил шаг и скрылся внутри. Айрич нахмурился, но быстро успокоил себя, решив, что не должен унижаться, гоняясь за Теклой, и что даже если он выпорет этого презренного слугу, то унизится больше, чем просто не заметит оскорбления; иными словами он решил, что такое оскорбление ниже того, чтобы обращать на него внимание, и, больше не думая об этом, вошел в Замок Даавия.
Самой замечательной особенностью Большого Зала Замка Даавия был сводчатый потолок, находившившийся на высоте семидесяти или семидесяти пяти футов над полом. Он был построен вместе с замком, но Тазендра заменила его на новый, составленный из треугольных кусков цветного стекла, так что при света солнца на пол падали лучи красного, голубого, зеленого и желтого цветов. Более того, на стенах висели образцы ее собственного творчества — по большей части картины пастелью или маслом на гобеленах — а также портреты ее благородных предков (во многих отношениях напоминавших нашего друга леди Дзур, особенно широким лбом и арками бровей), а также несколько картин, изображавших сцены сражения дзура с драконом, тиасу, готового прыгнуть на спину дарру, и человека, вооруженного только кинжалом, сражающего с медведем.
На всех этих картинах, должны мы сказать, царило насилие, хотя и в самой изящной форме, как если бы художник пытался не столько показать жестокость столкновения, сколько благородные стороны сражения. Хотя так много художников — и зрителей! — наслаждаются только самыми смачными сторонами произведения, которые показывают нам насилие и жестокость, тем не менее правда состоит в том, что именно в мгновения жестокости, опасности, самой большой угрозы жизни, можно увидеть основные, заветные свойства характера человека. Для того, чтобы выразить их, художница использовала свет, тени и цветовую гамму, подчеркнув таким образом самые важные для нее детали; и отзывчивый зритель, даже не подозревающий обо всем этом, тем не менее оказывался увлечен как зрелищем, так и его идеями. Конечно, Айрича это не увлекло, более того — обладая нервным и чувствительным складом характера и сам неоднократно оказываясь в смертельной опасности, он хорошо понимал чувства, вызванное такими эстремальными обстоятельствами; и мы должны сказать, что для нашего Лиорна такие события только давали повод проявить свое обостренное чувство долга и ответственности, поэтому большинство горделивых, благородных или, если нам позволено так выразиться, Дзуровских граней борьбы остались для него загадкой. |