— Сражения?

— Точно.

— И что это за сражение, могу ли я спросить?

— Конечно можете, мой дорогой Граф. Более того, уже целый час я только и пытаюсь заставить вас это спросить.

— Очень хорошо, я спрашиваю. Что за сражение?

— Против Претендента. Он нападет на город через два дня.

— Что такое вы говорите мне? — воскликнул Кааврен.

— Именно то, что я имела честь сказать вам. Армия Претендента находится на юго-западе, в двух днях ходьбы от вашего дома.

— Клянусь Лошадью! Это невозможно.

— Я бы не стала заходить так далеко и говорить «невозможно», — сказала Сетра. — По меньшей мере любое событие, которое уже произошло, нельзя считать невозможным. Чтобы использовать слово «невозможно» для обсуждения того, что уже случилось, вы, как сами понимаете, должны изменить смысл этого весьма хорошего слова.

— Ну, пускай Лорды Суда сохранят нас от изменения смысла хороших слов, — сказал Кааврен. — Но, если так, Претендент вот-вот нападет на город, вы это сказали?

— Я не только сказала это, но даже готова повторить.

— Н-да, — сказал Кааврен. И как если бы этого открытия было недостаточно, он добавил, — Ну и ну.

— Да, — с жаром сказала Чародейка. Потом добавила, — Насколько я поняла, вы ушли со службы Ее Величества.

— Да, я сделал это, мадам. И теперь я свободный человек. Или, по меньшей мере, свободный настолько, насколько можно быть свободным в нашем мире.

— Могу ли я спросить?

— Мадам, я уже…

— Подождите, милорд.

— Да?

— Я просто хочу заметить, что если из ваших губ собиралась вылететь слово «стар», я вынуждена напомнить вам, с кем вы разговариваете.

— Да, великолепное замечание, мадам. Я не должен, помимо всего прочего, изменять смысл весьма хорошего слова.

— И тогда?

Каарен какое-то время размышлял, так как невозможность использовать слово «стар» заставила его переоценить то, что он собирался сказать. Наконец он заставил себя сказать, — Обдумав все, я не думаю, что могу ответить на ваш вопрос. То есть, не солгав; и я решил не лгать вам, мадам.

— Я очень рада; что касается меня, то я решила, когда-то очень давно, что мне не лгут.

— Тем лучше; значит мы поняли друг друга.

— Не до конца.

— То есть?

— Если Ее Величество сделала что-то, что вы не одобряете, я прошу вас обдумать свой ответ, еще раз.

— Я уже думал на эту тему, мадам. Более того, я поговорил с Айричем, который заставил меня обдумать все еще раз. И, как если бы этого было недостаточно, я повстречался с — ну, это не сейчас. В любом случая я узнал, что тот поступок, в котором я упрекал Ее Величество, оказался значительно менее оскорбительным, чем я думал, и это, тоже, заставило меня поразмыслить. Так что я, как видите, провел в размышлениях не слишком мало времени. В результате я просто не знаю, что и думать об всем этом деле.

— А, так вы узнали кое-что, что заставило вас изменить свое мнение? — спросила Чародейка, извлекая один-единственный значащий факт из чересчур экспансивной речи, обычно не свойственной Кааврену.

— Да, я подслушал кое-что год назад во время приема, устроенного Мароланом в Черном Замке.

— Совершенно верно, — сказала Сетра, как если бы ожидала услышать именно этот ответ, и никакого другого. — Итак, есть ли сейчас что-либо, что мешает вам опять пойти на службу к Ее Величеству?

Кааврен нахмурился, потер кулаком губы, и сказал, — Самолюбие.