Вот, смотрите, Димитр Стоянович, — Андрей провел врача к лавке. — я вколол армейский шприц с антибиотиком и сменил повязки. На большее моих умений не хватило.

— Това е добре, — откликнулся Гойков, снимая бинты. — Дайте съвет.

А потом Бородулин больше часа держал керосинку, освещая операционную зону, и попутно смотрел, как работает классный специалист. Первую рану доктор лишь мельком осмотрел, поставил дренаж и в три стежка стянул края. А вот со второй… там возни было много. Вынимать пулю, чистить рану, убирая из нее грязь, нитки, мелкие обломки костей. Безжалостно отсекать начавшую гнить плоть, складывать то, что осталось, в лубки — на этот раз уже не две более-менее прямые палки, а специальные ровные дощечки…

Когда доктор разогнулся, на его лице были видны крупные капли пота. Он утерся рукавом, и провозгласил:

— Направих всичко, което можах.

Двое парней аккуратно подняли найденыша и осторожно перенесли его в постель. Укрыли одеялом, задули лампу и тихонько вышли. Бородулин же с Гойковым вновь уселись за стол.

— Ну что, уважаемый Димитр Стоянович? — спросил Андрей, разливая по кружкам свежий чай. — Какие прогнозы вы можете дать по поводу нашего пациента?

Усталый врач придвинул к себе кружку, отхлебнул глоток, поморщился и отодвинул ее подальше.

— Кажете ми, Андрей Владимирович, че нямате кафе?

— Здесь, к сожалению, нет. Но в крепости я обещаю обеспечить вас лучшими сортами зерен и всем необходимым для приготовления напитка. И все-таки, что вы скажете?

Доктор пожал плечами. Хоть языки и близки, но полноценно общаться все же было трудновато. Пришлось посылать за переводчиком. Через десяток минут в дом зашла полноватая женщина средних лет, поклонилась Бородулину, затем врачу и подсела к столу, всем своим видом изображая готовность толмачить.

— Так что вы скажете о вашем сегодняшнем пациенте? — Повторил свой вопрос Андрей.

Гойков отхлебнул еще чаю, вновь поморщился, поскреб подбородок, и, не глядя на Бородулина, заговорил:

— Видите ли, я совсем не хирург, и уж тем более не имею военно-полевой специализации. Я, конечно, представляю себе необходимую последовательность действий, но не имею совершенно никакой практики по врачеванию таких ран. Нет-нет, я прекрасно понимаю, что другого врача здесь нет и, как бы то ни было, я единственный, кто способен сделать хоть что-то.

Болгарин тяжело вздохнул, потом еще больше ссутулился и продолжил:

Я обработал обе раны. Извлек пулю, почистил, установил дренаж и зашил. Зафиксировал перебитую кость. Больше от меня ничего не зависит, теперь его жизнь исключительно в руках Божьих. Но дело еще в том, что этот человек, скорее всего, длительное время недоедал. Не то, чтобы очень голодал, но питание было явно неполноценным, и, как следствие, организм пациента ослаблен. Кроме того, у него сильная простуда. Трудно сказать, является ли она последствием переохлаждения или же существовала ранее, а теперь опасно усилилась. И этот фактор тоже серьезно играет в минус. И поэтому я никакие прогнозы давать не стану, сейчас это весьма неблагодарное занятие.

— Что ж, то, что вы сделали, это уже немало. По крайней мере, без вас он был практически обречен. Скажите, его можно перевозить?

— Ни в коем случае! Я бы не рискнул это делать даже на специальном транспорте. А на волокушах за снегоходом — это перечеркнет все мои усилия и почти наверняка убьет его.

— Понятно. В любом случае, большое спасибо вам, Стоян Драгомирович. У меня к вам просьба: не могли бы вы задержаться здесь на несколько дней? Мне необходимо вернуться в крепость не позднее завтрашнего дня, и для вас просто не найдется места на снегоходах.