— Степан, ты куда запропастился? — неожиданно послышался из коридора возмущенный голос — Тебя только за смертью посылать!

Ругаясь, на чем свет стоит, Карл бросился к распахнутой в камеру двери и попытался закрыть ее. Но подоспевший к тому времени надзиратель успел сунуть между дверью и ее косяком носок своего тщательно надраенного черной ваксой сапога. Налегая на дверь всем телом, Карл пытался закрыть ее, но вредный сапог не давал ему закрыть ее. Вдобавок ко всему надзиратель, бывший в коридоре, поднял страшный крик и, не прекращая попыток открыть дверь в камеру, истошными воплями сзывал остальных надзирателей на помощь. Было такое ощущение, что он переполошил всю тюрьму.

Судя по топоту многочисленных ног, раздававшемуся из тюремного коридора, его вопли были услышаны, и подмога уже двигалась ему на помощь. Карлу с большим трудом удавалось сдерживать натиск одного единственного человека и не давать ему распахнуть дверь камеры настежь. Против нескольких противников он бы ни за что не выстоял. Когда Карл уже смирился с мыслью, что проклятый скарабей так и не появится, на дверь навалились сразу несколько человек. Медленно, но неуклонно, тяжелое дверное полотно окованное железом медленно двигалось вовнутрь камеры вместе с пытающимся удержать ее Карлом.

В то время прямо за ним неожиданно с грохотом посыпались кирпичи из выломанной стены. Карл едва успел отскочить в сторону, как на его место вывалилась целая гора кирпичей, подняв плотное облако красной пыли. Воспользовавшись этим, Карл успел проскользнуть в дальний угол камеры и, превозмогая боль в раненной ноге, скорчиться там, сев на пол.

Оттуда он хорошо видел того, что не было видно стоявшим толпой в дверном проеме тюремщикам. Прямо у них над головами в образовавшейся дыре тяжело ворочались лапы и голова огромного черного скарабея, методично расширявшего пролом в полукруглом своде камеры. Он беспрестанно стриг воздух своими острыми кривыми жвалами, готовясь схватить невидимого противника.

— Да, что же здесь такое деется?! — послышался истеричный выкрик одного из надзирателей. — Никак арестанты подкоп удумали рыть?

— Держи, ату их! — выкрикнул кто-то из самых горячих голов и ворвался в камеру кашляя и чихая от лезшей ему в глотку кирпичной пыли и едкого необычайно вонючего запаха.

— Что за дерьмом здесь воняет? — возмутился кто-то, засунув голову вовнутрь камеры.

В следующий момент сверху с грохотом рухнула гигантская туша насекомого. Послышался задавленный вопль, тут же перешедший в дикий крик — это скарабей придавил одного из надзирателей. Не обращая на него ни малейшего внимания, насекомое накинулось на начавшего подавать признаки жизни Тихона. Оно вгрызлось в него с невообразимым остервенением, и принялась трепать его словно собака кошку. Во все стороны полетели комья окровавленного жира и требухи. Все это сопровождалось истошным воем заживо поедаемого каторжника. Внезапно эта какофония была прервана пистолетным выстрелом. Который в маленькой тюремной камере произвел эффект разорвавшейся артиллерийской бомбы-македонки.

Жук, бросив терзать бренные останки каторжника, шумно повернулся на звук. Видимо свинцовая пуля, вылетевшая из пистолета, причинила ему серьезное беспокойство и нанесла некоторый урон. Промахнуться с такого расстояния в такую огромную мишень, которую являл из себя скарабей, при всем желании было практически невозможно.