Этот совет он помнил, но не знал, сумеет ли ему последовать, Помолившись у капуцинов, где еще застал обедню, устав от долгого осмотра города, Ян решился, наконец, поискать Баччиарелли. Ему сказали, что он живет во дворце, так как король должен его имен под рукой, и собственная мастерская любимца-художника даже соединена с королевскими апартаментами. Часто ее посещает его величество, не презирая кисть и палитру. Художник, слыша это должен был гордиться: король, сам король занимается живописью, судьба живописца при таком царствовании может стать блестящей. В сердце проснулась надежда.

Волнуясь, Ян направился по указанному ему направлению во дворец, но уже на улице перед дворцом его обгоняло столько экипажей, он встречал столько людей, а потом во дворе попал в такую гущу, где никто не соблаговолил ему ответить, так как все были чем-то заняты, что совсем потерял голову. Взглянув на помятый костюм юноши, каждый не удостаивал его даже ответа. Он ходил от одного к другому, кланялся, просил и, направляемый пальцами, толкаемый от двери к двери, в конце концов совсем потерял голову и не знал, что делать. Печальный, он вернулся ни с чем вечером к себе и провел остаток дня в раздумье. Старый Давид и молодая евреечка, приносившая ему кушать, утешали его, уверяя, что завтра, лишь бы только пожертвовал талером, пробьет себе дорогу хотя бы к самому королю, лишь бы не скупился.

— А то знаете что? — добавила Сора, — я вам дам еврейчика, одетого во французский костюм, который иногда прислуживает знатным господам (она немного покраснела, так как Давид посмотрел ей в глаза), так он за талер разузнает, расспросит и покажет, куда идти.

На другой день в полдень Ян последовал за своим провожатым и сумел дойти даже до передней Баччиарелли. Через полураскрытые двери он увидел ряд больших мастерских и много, много высоких комнат, где около столиков и мольбертов ходила молодежь. Дальше идти ему не разрешили. С гордым и недовольным видом встретил его седоватый человек, небольшого роста, в черном, секретарь художника, и стал расспрашивать по-французски. Ян французского не знал, ему перед носом закрыли двери. Вышел опять лакей, допытываясь, что ему нужно.

— Я хочу видеть г. Баччиарелли.

— Дело какое?

— Дело.

— От кого?

— Как от кого? От себя. Кроме того, у меня письмо к г. Баччиарелли.

— Дайте мне письмо.

— Я должен вручить его лично. Когда я могу его видеть?

— Господина можно видеть на минуту и то, если есть важное дело, между четырьмя и пятью дня.

С этими словами лакей опять запер двери перед носом. Ян вернулся в назначенное время, но Баччиарелли не было; он писал портрет пани Грабовской. Ян прождал до пяти и, наконец, перехватил возвратившегося художника, усталого и в кислом настроении.

Итальянец принял его, потирая руки и поглядывая искоса, в передней, не снимая шубы.

Ян с поклоном молча подал письмо.

Баччиарелли начал читать, сделал гримасу, смерил глазами пришельца, покачал головой и начал что-то говорить скверным французским языком. Ян ответил по-польски. Тот пожал плечами и таким же скверным польским языком воскликнул:

— Ну, чего же хочешь?

— Хочу иметь счастье пользоваться вашими уроками.

Баччиарелли подобрел и засмеялся.

— Я не даю уроков, — сказал он, — у меня есть ученики, но я им плачу, а не они мне. Воеводин С. хочет, чтоб я вам помог и усиленно просит. Пойдемте.

Он ввел его в большую мастерскую; стены были покрыты снизу до потолка картинами, большей частью портретами во весь рост, бюстами и т.