– Вы можете безоговорочно рассчитывать на меня, на мою благодарность и преданность, ваше превосходительство, – ответил красивый унтер-офицер, – но у меня есть только одно-единственное сомнение.

– Какое?

– Это обстоятельство весьма деликатного свойства, – запинаясь, нерешительно проговорил Павлов.

– Доверие на доверие, мой дорогой, – воскликнул Лесток, – иначе мы ни на шаг не продвинемся вперед.

– У меня есть амурная связь, ваше превосходительство, – начал Павлов.

– Разве это может служить препятствием? – засмеялся лейб-медик. – Ты незамедлительно прекращаешь эти отношения и кончено!

– Здесь так легко не получится.

– И почему же?

– Потому что дама эта очень вспыльчивая, очень ревнивая, и в своей ревности способная на все, – объяснил в ответ Павлов.

– Ну, до поры до времени пусть она ни о чем не подозревает.

– Но как только она узнает, что их величество благоволит ко мне, – продолжал Павлов, – она пустит в ход все средства, чтобы стереть меня в порошок.

– И кто же сия могущественная дама?

– Госпожа Грюштайн.

– Ну надо же, добродетельная госпожа Грюштайн, – насмешливо обронил Лесток, – однако будь спокоен, мой друг, она не сможет нам ничем повредить. Нет такой женщины в России, которая была бы в состоянии перечеркнуть наши планы, такое не под силу даже графине Шуваловой. Итак, Павлов, договорились.

– Я к вашим услугам, господин граф.

Во время утреннего врачебного визита на следующий день лейб-медик заметил в императрице некоторое расстройство, какое-то внутреннее разочарование и как всегда дерзко и напрямик пошел к цели, воскликнув:

– Мадам, вам наскучил Шубин, похоже, на сей раз я ошибся в выборе лекарства, давайте-ка, не откладывая, пропишем вам другое.

После некоторых колебаний, следуя настояниям Лестока, царица призналась, что Шубин действительно утратил для нее прежнюю привлекательность и больше не удовлетворяет ее; он меньше всего может послужить ей для изначально поставленной цели, а именно: раззадорить Алексея Разумовского, который один ее любит, и потерзать его муками ревности.

Лесток охотно согласился с тем, что Шубин слишком уж явно уступает малороссу, чтобы тот стал бы беспокоиться и испытывать зависть; страх совершенно потерять Елизавету со всей жгучей силой может охватить его только в том случае, если он увидит рядом с ней мужчину, который затмевает его прежде всего физическими достоинствами.

– Но где же мне взять такого мужчину? – вздохнула Елизавета.

– У меня уже есть один на примете, – с беззастенчивой гордостью заявил Лесток.

– Вы лжете.

– Я никогда не лгу, когда речь идет о благе моей царственной благодетельницы, – ответил Лесток.

– И кто же он?

– По чину простой гвардейский унтер-офицер, однако мужчина, рядом с которым все кавалеры вашего двора покажутся неотесанными и уродливыми мужиками, – заверил Лесток.

– Приведите ко мне этого мужчину, – возбужденно воскликнула Елизавета, – я хочу, я должна увидеть Разумовского в отчаянии ревности валяющимся у моих ног. Приведите его ко мне немедленно.

Лесток тут же откланялся, а Елизавета торопливо занялась туалетом. Покончив с ним, она в качестве завершающего штриха вколола в напудренные добела волосы рубиновую розу и затем поинтересовалась у камеристки:

– Лесток здесь?

– Он ожидает в приемной.