Он был таким же как все и делал то же, что и все: учился и работал, женился и переехал жить в Москву, родилась у него дочь, развелся, когда девушке исполнилось двадцать лет и она ушла из дому к какому-то парню. Квартиру разделили на две, в разных спальниках столицы, бывшая жена считала, что Свят ограбил ее, откусив половину площади, она не пожелала продолжить общение с ним, «расстаться друзьями», дочь появлялась три-четыре раза в год, исключительно чтобы попросить денег.
Известный в узких кругах журналист, пишущий на индустриальные темы, в последние годы подвизавшийся на коттеджном строительстве. Печатался он под псевдонимом, хотя само по себе Святослав Непомнящий и выглядело каким-то вычурным вымышленным именем. Литературный псевдоним ему пришлось менять дважды. Боялся, что найдут, вычислят даже и под тройным слоем льда. Страх иногда возвращался, словно приступ застарелой болезни.
Будь он не просто обыкновенным, бывшим советским человеком, нынче — каким-то «россиянином», а полноценным героем романа, точно бы закончил горный институт, стал бы хорошим маркшейдером и вырвал бы у Хозяйки Медной горы ее мрачную тайну.
То, что все эти события были связаны с шахтой, уже давно не вызывало сомнения. Никаких особенных сведений, никаких теорий — просто чувство и все. Чувство шахты. Ее глубокое, полное ровного гула молчание.
В мире исчезало множество людей. Исчезало бесследно, будто и впрямь сквозь землю проваливаясь. Чаще всего это списывалось на козни инопланетян. Вряд ли, — думал Свят. — Козни, может быть, и существуют, но здесь что-то другое…
Он пытался вычертить карты, чтобы связать эти точки с местами расположения шахт, но вскоре бросил свою затею. Во-первых, сведения о пропавших были скудны и противоречивы, а во-вторых, вся кора планеты была просверлена шахтами, будто мы живем на каком-то муравейнике.
Годы сделали свое дело: перевалив за пятидесятилетний рубеж, Свят уже и не каждый день вспоминал историю своего детства, своих несчастных родителей, свою мрачную тайну. Да и приступы страха становились все реже.
Мир изменился круто, драматически. Ушла в небытие страна, где он родился, вырос и возмужал. В старость свою он вступил уже совсем в другой реальности, мало ему понятной, враждебной и наглой, как ватага уличной шпаны. В быт вошли компьютеры и сотовые телефоны, всеобщая матерщина и навязчивый рекламный сервис. С телеэкрана сладко пели, что ты самый лучший, что ты чего-то там достоин, а думают о тебе не родные и близкие, а некая Тефаль. Все это было ложью. Он был один во всей вселенной.
Путешествуя по интернету, Свят набрел на сайт, где общались дети-сироты, детдомовские дети. Были там и молодые, и не очень, люди разных взглядов и поколений, но все они несли в себе нечто общее — глубоко скрытое, безмерно доброе, хотя многие и бравировали своей озлобленностью на весь мир. Свят хорошо знал истинную цену этой бравады, она была способом защиты, и он легко нашел общий язык с несколькими посетителями сайта.
Он проводил вечера в бесконечных беседах, тихо постукивая клавишами, и было ему здесь легко и комфортно… На Анастасию, Настю он поначалу не обратил внимания: слишком шикарная женщина, Свят пролистал ее личные страницы с грустью, подумав, что не было у него и теперь уж никогда не будет такой вот красавицы. Все взорвалось внезапно, неожиданно. Читая ее последнюю запись, Свят не верил своим глазам и в то же время думал, что да — он всегда знал: нечто подобное с ним рано или поздно произойдет.
«Я никогда никому не рассказывала эту историю, — писала Анастасия, — но здесь я вижу теплое отношение друзей. Все мы выросли без родителей. Все мы хлебнули горя. У кого-то родители рано умерли, кого-то они бросили. А моих родителей убили. На моих глазах…
Вот как это было. Мне было восемь лет, когда это произошло. |