ЮВе все ждал, когда Брунеус наконец перейдет к сути.

— Когда вы пришли на вечерку и стали расспрашивать о Камилле, я испугался. Стыдно стало вроде. Что надо было еще больше опекать. Что недоглядел. Не увидел, что тоскует, сторонится людей. Не почувствовал ее настроения. Депрессии. Мыслей о самоубийстве.

ЮВе оторопел. Подумал: чё он городит-то? Никто же не знает, что стало с Камиллой?

— Откуда вы взяли про самоубийство?

— Ну, я точно не знаю, но теперь, после всего, думаю: признаки же налицо. Она осунулась. Значит, страдала от бессонницы, черные круги под глазами опять же. Все больше замыкалась в себе. Видно, совсем дошла до ручки. Куда я только смотрел? Не могу себе простить. Надо было бить тревогу. С другой стороны, откуда мне было знать?

Знакомая мысль. ЮВе и сам не раз спрашивал себя, в каком состоянии была его сестра.

— Вот поэтому я и бегал от вас, — продолжил Ян, — потому как не сумел помочь человеку в беде. Испугался. Вы обо мне, верно, подумали, что я тут черт знает чем занимаюсь. Вы уж простите.

Прошли еще метров сто. ЮВе не нашелся что ответить. Ян сказал, что спешит обратно в гимназию. У него еще были пары.

Пожал руку на прощание.

ЮВе проводил учителя взглядом. Ян был одет в теплую куртку «Мелка». Насупившись, быстро засеменил в сторону гимназии. Походу, нервничал.

А ЮВе остался одиноко стоять перед «Форум Хага». Мерз и размышлял. За что же все-таки Брунеус ставил сестре пятерки? За красивые глазки? Подбадривал? О самочувствии ее беспокоился?

Настроение испортилось. Из-за сестры. Из-за того, что опять не за что зацепиться. Если Камилла покончила с собой, куда девалось тело? Где предсмертная записка? Ведь говорят же психологи, что суицид — это крик о помощи. Нет, даже если он не знал сестру хорошенько, он знал ее достаточно, чтобы сказать: не могла Камилла наложить на себя руки. Не из того она теста.

ЮВе поехал прямиком в Чисту. Абдул теперь разорется (они ведь забили встретиться и обменять кэш на колу), ну да потерпит.

Пассаж в «Чисте» только что отремонтировали: кинотеатры, рестораны, бутики, «Оленс», you name it. ЮВе прошел прямиком в «Н & М». Наудачу: вдруг Сусанна Петтерсон работает сегодня. Несколько месяцев назад уже заходил сюда: тогда, при первой встрече, Сусанна посоветовала ему расспросить Яна Брунеуса.

ЮВе часто и надолго забрасывал поиски Камиллы. Не хватало сил. Чувствовал какое-то оцепенение. Вечно мешало что-то: то кокаиновые хлопоты, то учеба, то напряги с Софи. Потому и распутывал эту историю кое-как, урывками.

Сусанна сидела за кассой. Покупателей один-другой — и обчелся. ЮВе попросил уделить ему пару минут. Без вопросов — за кассу села напарница. Сусанна с ЮВе встали у стоек с джинсами.

Девица явно напряглась. Беспокойно озиралась то на покупателей, то на своих коллег, вообще на всякого, кто мог подслушать их разговор.

— Простите, что вот так к вам как снег на голову. Не помешал? Как вы?

— Да ничё, не жалуюсь.

— А дети?

— А чё им? Тоже нормально.

— Просто хотел поделиться — я тут встретил Яна Брунеуса, учителя вашего.

— Мм…

— В двух словах. Он говорит, Камилле было фигово. Что, скорее всего, она покончила с собой. Говорит, старался подбадривать ее, помочь. Жалеет, что все так вышло.

— Прям жалеет?

ЮВе сделал паузу. Ждал, будет ли продолжение.

Продолжения не последовало.

— Что скажете?

— А я-то чё могу добавить? Раз Ян сказал, значит, так и было.