Каждая безделица пробивает брешь в щите, которым он укрылся от воспоминаний.

В книжном шкафу еще бейсболки. На самом верху фотографии в рамках: всей семьей в Идре, маленький Юхан, три подружки из ее класса — наштукатуренные, рот до ушей, в предвкушении радостей жизни.

Остальные полки забиты бейсболками.

Над кроватью постер с Мадонной. Сильная, волевая, преуспевающая женщина. Постер подарен Камилле парнем, с которым она встречалась в восьмом классе. Сестра была четырьмя годами моложе его и под страхом смертной казни не познакомила бы его с мамой и папой.

ЮВе вспомнил, что после ее исчезновения ни разу не зашел к ней в комнату. И вот когда вошел, воспоминания, годами томившиеся в пустующей девичьей, ядреным сгустком шибанули в нос, будто кулаком двинули.

Камилла на выпускном после девятого класса. Накрученные локоны. Белое платье. Вечером: бейсболка цвета хаки. Байки о Камиллиных похождениях на выпускном. Или вот еще воспоминание: упирающегося ЮВе втащили в комнату и отмутузили, изгваздав «Нутеллой» с его же бутерброда, — ишь намазал слишком толстым слоем! Чуть позже: Камилла с ЮВе, уже помирившись, сидят на ее кровати. Она показывает брату компакт-диски: Мадонна, Аланис Мориссетт, Робин.

Читала тексты на вкладышах. Вслух мечтала, как слиняет в Стокгольм.

Обожали тусить на пару.

Слева встроенный в стену книжный стеллаж и два платяных шкафа с зеркальными дверями. Стереомафон «Сони», подарок на конфирмацию. Музыку сестра любила больше чтения.

ЮВе раскрыл шкафы.

Одежда: джинсы стретч, мини-юбки, топики пастельных тонов, не закрывающие живота, джинсовая куртка. Черное пальто из корда. ЮВе вспомнил, как Камилла принесла его из роберстфорского «Н & М». Купила сама. За четыреста девяносто девять крон. Сумасшедшие деньги, покачала головой мать.

Рядом со стопкой сложенных топиков стоял картонный короб с металлическими уголками. ЮВе раньше его не видел. Из плотного серого картона. Похожие коробки продавались в стокгольмских бутиках «Гранит».

Вынул короб, поставил на кровать.

Внутри лежали открытки.

На чтение открыток ушло полчаса. Всего семнадцать штук. Камилла успела прожить в Стокгольме три года. За это время трижды наведывалась домой. Маргарета расстраивалась. Бенгт обижался.

Выходит, она им все-таки писала. Открытки, о которых ЮВе узнал только что. Собранные и спрятанные матерью в комнате Камиллы. Видно, мать решила, что в доме нет места достойней, где можно было бы хранить строчки из незавершенной жизненной повести дочери.

В строчках этих не находил для себя почти ничего нового. Не особо распространяясь, сестра писала о стокгольмском житье-бытье. Что устроилась подрабатывать в кафе. Что тусовалась с другими официантками. Что сняла однушку в Седермальме, у хозяина заведения. Что учится на вечерке. В одном месте сообщила, что каталась на «феррари».

О Брунеусе ни слова.

Пару раз вскользь упомянула бойфренда. И хотя имени его не назвала, ЮВе понял: бойфренд тот самый — на «феррари».

В одной открытке, последней, наконец нашел любопытную информацию:

Привет, мам!

Спасибо, не кашляю. У меня все хорошо, а еще я ушла из ресторана. Теперь работаю барменшей. Хорошо получаю. Решила совсем забросить вечерку. На следующей неделе махну со своим любимым в Белград.

Передавай привет папе и Юхану!

Ц + О/Камилла

А ЮВе и не знал, что Камилла собиралась, а может, даже съездила в Белград. Со своим женихом.

Вывод напрашивался сам собой: зачем подрываться в Белград? А на родину.

А у кого там родина? А у Камиллиного женишка. У которого «феррари».

Стало быть, он — югослав.

Стефанович в роли докладчика.