— Нет, без балды, омбре, ты спас мне жизнь. Я твой должник. — Хорхе взглянул на ЮВе. Серьезно, многозначительно, пристально. Добавил: — Я для тебя теперь все что хошь. Слышишь, ЮВе? Когда хошь. Запомни.

В тот момент ЮВе не особо задумался над признанием чилийца. Но сегодня, по дороге в банк на Нюбругатан, почему-то вспомнил. И так светло ему от этой мысли стало — что вот есть человек, готовый ради него на все. Какое-то чувство локтя. Наверное, это и есть настоящая дружба.

Решил, зайду-ка перекусить, а потом уже в банк. Заглянул в кафе «Крем» на Нюбругатан, взял чиабатту с салями и бри и кока-колу.

Сидя на высоченном барном стуле, пялился в окошко. Да, узок наш гламурный круг. Знал в лицо каждого третьего (если не второго) из проходивших мимо эстермальмских пай-мальчиков в возрасте от девятнадцати до двадцати четырех. Да и двадцатипятилетних тоже — с этими мажорами он обычно тусил в «Харме» и «Лярое», правда, там они ходили не в строгих костюмах, как сейчас, а в джинсе, рубахах нараспашку, блейзерах и с кокаиновым блеском в очах. Неизменным, в деловой ли ипостаси, в клубной ли, оставалось лишь одно — зализон! А все-таки в каком кругу вращалась Камилла? На темной или на светлой стороне Стуреплана?

Подали сэндвич. ЮВе развернул обертку и понял, что дал маху. Нет, вообще-то он лопал все подряд. Перебравшись в столицу, скоро запал на всякий шлак, который многие из нас просто не переваривают: селедку, суши, икорное масло, маринованный лук. Но два продукта так и не осилил, как ни старался: каперсы и сельдерей. А сэндвич-то ЮВе взял с салатом. А в салате — сельдерей.

Облом.

Десять минут добросовестно выковыривал ненавистные кубики.

Потом быстро умял половину сэндвича, одновременно сгоняв партейку в мобильные шахматы.

Допив колу и бросив недоеденную половину бутерброда, вышел.

Поприветствовал двух приятелей, шедших ему навстречу. Знал их по клубной тусовке.

Двинулся дальше по Нюбругатан. По левую руку лежал Стокгольмский крытый рынок. ЮВе зачастил туда в последнее время.

Вертушка на входе в «SEB» открывалась вручную. Пришлось толкать ее, чтобы войти.

Едва войдя, ЮВе пошарил в сумке — убедился, что файл с пятьюдесятью тоннами лежит на месте.

Снова взял номерок. Посетителей почти нет, даром что разменных автоматов и банкоматов внутри предостаточно.

На электронных табло обновлялись биржевые сводки. ЮВе почитал котировки.

Подошла его очередь.

Огляделся, нет ли поблизости копов или какого другого стремного пипла. Вроде чисто.

Операционистка с огненно-рыжей гривой.

ЮВе попросил позвать знакомую сотрудницу.

Операционистка сообщила, что знакомой сегодня нет и что она тоже может принять деньги. Не фонтан, ну да ладно.

— Как делищи? — раздался голос за спиной.

ЮВе обернулся. Ниппе с какой-то барышней. Глаза приятеля прикованы к пухлой пачке, которую ЮВе только что передал операционистке.

Вот засада!

ЮВе взял себя в руки. Напустил безразличный вид, типа так и надо. А на душе: блядь, так облажаться. Ниппе, стопудово, засек пачку в руках у кассирши. Что теперь скажет?

— Салют, Ниппе!

Заценил барышню.

Ниппе представил девицу:

— Эмма.

ЮВе мечтательно вздохнул.

Ниппе не врубился.

— «Эмма — ты только плод его мечты, но как прекрасна ты!»

Тут уж они вдвоем разинули варежки — и Ниппе, и девица.

ЮВе сделал еще одну попытку:

— Ну мультик про Калле, который живет на дереве? Не помните разве? — напел мелодию и еще раз выразительно вздохнул.

И тотчас пожалел. Глупо улыбнулся, сгорая от стыда: такую ересь сморозил.