— Добра дошло, Мрадо, заходь!

Дверь открыл Стефанович, фигаро Радована. Проводил Мрадо к хозяину.

Тот расположился в библиотеке, раскинувшись в кожаном кресле. Отличный прикид, как всегда. Темно-синий блейзер. Светлые английские брюки. Гладко выбрит. Лицо, изрезанное морщинами/шрамами, — само достоинство.

Стены оклеены мрачными обоями. Вдоль стен идут книжные шкафы — высокие и низкие. На стенах, поверх шкафов, карты в оправах, картины, образа. Европа, Балканы. Священный Дунай. Битва на Косовом поле. Социалистическая Федеративная Республика Югославия. Исторические личности. Портрет Карагеоргиевича. Святой Савва. Но в основном — карты Сербии-Черногории.

Стефанович вышел.

Радован (по-сербски):

— Рад тебе!

— А уж я как рад! Не часто мы видимся.

Садиться Мрадо не стал.

— Да ну, присядь, не маячь, бога ради. Не видимся, говоришь? Так оно надежней. А телефон на что?

— По телефону — это да. Звони в любое время.

— Мрадо! Хорош уже корчить из себя институтку. Ты меня знаешь, я человек прямой. Только без обид. Ты, наверное, догадываешься, что я думаю о замесе в «Мельнице».

— Да уж, нетрудно догадаться.

— Это ни в какие ворота. Так дела не делаются. Я тебе верю, а ты так облажался. Положение отчаянное. Ты что творишь? Ты войны хочешь?

— Прости, Радо. Не прочухал ситуацию, сам виноват, готов за все ответить.

На самом деле Патрик заварил всю эту кашу, подумал Мрадо. Но соскакивать смысла нет. Раз предъявляют, надо отвечать.

— Конечно виноват. Еще б ты отпирался! Ты расклад наш знаешь. Этот долбаный скинхед нам всю малину обосрал своими «тяжкими телесными». Теперь ему ни написать, ни звякнуть. С той стороны ни малявы, ничего вообще. Хрен его разберет, что он там болтает про нас. А каждому веры нет. Не дай тебе бог, если он стукнет. Не дай нам бог.

— Не стукнет, отвечаю.

— С тобой никогда проблем не было. И так накосячить! Ты что, не мог урезонить эту лысую бестолковку? Теперь легавые расколют его как два пальца обоссать. А тут еще, того и гляди, «ангелы», «бандидос», Буман или кто другой взгоношится. И так все бригады на ножах. Нам только новых напрягов не хватало!

Обычно Мрадо сам никому спуска не давал. Но Радован был из той породы, кому не смеют глядеть в глаза, в чьем присутствии боятся говорить вслух даже сербские отморозки. Мрадо как на иголках. Чувствовал, как взбешен Радован. В висок стучала мысль: не рыпайся. Повторяю: даже не думай!

С другой стороны, Мрадо ишачил, как папа Карло. Тряс гардеробы, выбивал долги, много чего. При Драго Йоксовиче они с Радо были на равных. Подданными жестокого тирана Йоксо. И вот теперь Радован смеет говорить Мрадо, что тот «накосячил»! Надо ж так оборзеть — это с тобой, Радо, не было проблем при Йоксо. В бога решил поиграть, аж тошно!

Кроме того, при нынешнем раскладе Мрадо доставались крохи с барского стола. Радован почти не доверял ему серьезных дел. И главное, зажимал большую часть выручки. Словно не помнил былых заслуг. Словно всю жизнь был мистером Р., главным в их иерархии.

Но сейчас благоразумнее прогнуться. Дать конструктива, толкнуть какую-нибудь идею. Исподволь сгладить косяк.

— Радо, Патрик — правильный пацан. Отвечаю. Да, не сахар, ретивый больно, но не сука.