Джапоника унаследовала живой ум и целеустремленность отца, а заодно цвет огненно-рыжих волос. Увы, ей не досталось ни капли от его баснословного обаяния и абсолютно ничего от красоты матери.

Девушка встала с кушетки и пошла налить воды в таз, чтобы освежить лицо. В отличие от матери Джапоника редко смотрелась в зеркало. Она и так отлично знала, как выглядит. Морковные кудряшки обрамляли щеки, румяные и круглые, как яблоки. Никакой интересной бледности. Совершенно заурядный нос и рот, который некоторые дамы характеризовали как «несколько слишком крупный», никак не прибавляли ей шарма, и в довершение этот плебейский цвет кожи — жизнерадостно розовый, никак не вязавшийся с рыжим цветом ее волос. Нет, от такой внешности мужчины не теряли голову или состояние. Не с таким лицом запускают в плавание сотни кораблей и не на такую голову водружают корону. С такой физиономией молодой женщине только и остается, что творить молитвы, дабы Всевышний избавил от скуки.

Джапоника вытерла лицо полотенцем и потянулась к муслиновому платью. В двадцать лет она постигла, что приключения не выпадают на долю стыдливых рыжих девчонок со вздернутыми носами и губами в пол-лица. По крайней мере романтические приключения точно не для них.

Пусть так, но, если бы мать Джапоники не скончалась от лихорадки до того момента, как дочери исполнилось шестнадцать — время выхода в свет, — родительница могла бы с успехом выдать ее замуж, достойно продав на ярмарке невест в Бушире. В этой части света англичанки были редкостью. К шестнадцати годам даже она, гадкий утенок, могла похвастаться непрекращающимся потоком ухажеров из среды английских военных. Но и эта преходящая радость сошла на нет, когда ее слишком уж прагматичный отец отказал молодому лейтенанту из лейб-гвардейского конного полка, угрожая лишить ее родительского благословения.

— Тоже мне аристократ! Ты можешь найти и получше! Беден как церковная мышь! Да все они таковы, эти младшие сыновья знати. Я могу купить и продать целую дюжину таких, как он: запросто, как дюжину булок! И они об этом прекрасно знают. Их влечет к тебе блеск моего золота, и этот блеск отражается в глазах твоего лейтенанта, когда он шепчет тебе нежности.

Джапоника поморщилась как от боли. Она слишком хорошо понимала, что слова отца при всей своей жестокости были правдивы. Лейтенант так ни разу и не нашел предлога, чтобы навестить ее вновь. После того как по городу пронеслась молва о том, что для Джапоники, дочери богатого купца, простой солдат не пара, она стала подпирать стену даже на тех балах, где женщин было куда меньше, чем кавалеров.

— Собаналла! Я так и умру старой девой! Персидское ругательство, которое так не любила ее мать, само собой пришло на ум юной девушки, взращенной в королевстве шахов, пропитанном ароматами цветущих садов и восточных базаров. После того как в возрасте десяти лет Джапонике ясно дали понять, что с мечтой о путешествиях в дальние края пора расстаться, отец все же не давал дочери отчаяться. Он продолжал тайком брать дочь с собой в одежде прислуги, когда выезжал по делам на местные рынки. По настоянию отца она научилась оценивать стоимость трав и использовать их в лечебных и косметических целях, научилась безошибочно определять истинную цену благовоний, жемчугов, шелков и мехов. И когда возникала настоятельная необходимость совершить сделку по дешевке, она торговалась с азартом, но очень точно угадывала момент, когда пора отступить. Джапоника не посрамила своих предков купцов и с гордостью могла заявить о себе, что сделки с ее участием почти никогда не срывались.

— Независимость! Вот главное в жизни, девочка моя! А ты сможешь быть независимой, — с гордостью говорил ее отец. — Когда ты станешь весьма состоятельной дамой, дитя мое, тебе уже не понадобится муж, чтобы выглядеть респектабельно.