Взявшись за тяжелый медный дверной молоток, отец постучал. Звук этот эхом пронесся по всей округе и стих, заглушаемый дождем и ветром. Дверь никто не открыл.

Нахмурившись, Стюарт постучал снова, на сей раз громче.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Филипп всегда с началом лондонского сезона открывал Кейл-Хаус и никогда не жил в Эвертоне во время парламентских сессий.

Кит пожала плечами, скрывая облегчение. Дело, которое возложил на нее отец, было не из легких, не какая-то там мелкая кража и не жульничество при игре в карты.

— Уже довольно поздно, отец… — начала было она. но в этот момент дверь бесшумно отворилась — похоже, петли были хорошо смазаны — и на пороге возник человек в роскошной ливрее дворецкого, ночной рубашке и шерстяных домашних туфлях.

— Слушаю вас, — изрек он, одарив нежданных гостей мрачным взглядом, показавшимся им благодаря его странноватому одеянию не таким мрачным.

— Я хотел бы видеть лорда Эвертона, — заявил Стюарт Брентли, как будто барабанить в дверь среди ночи — самое обычное дело.

— Лорд Эвертон уже спит, — процедил дворецкий.

— Так разбудите его и скажите, что Стюарт Брентли желает срочно его видеть.

— Не думаю, что причина вашего визита достаточно уважительная для того, чтобы…

— Скажите ему, что дело касается оплаты старого долга. — С этими словами отец заложил затянутые в перчатки руки за спину: единственный признак того, что он едва сдерживает раздражение.

— Вот как? — прищурился дворецкий и, неодобрительно фыркнув, сделал посетителям знак войти в холл, что они и сделали. — Подождите здесь, — И, даже не предложив им снять мокрую верхнюю одежду, повернулся и, поднявшись по лестнице, расположенной справа от входной двери, исчез.

Несколько секунд спустя до них донеслись приглушенные голоса, потом сердитый крик и вслед за ним громкий стук закрывшейся двери. Дворецкий вернулся еще более хмурый и пригласил незваных гостей идти за ним — похоже, в гостиную. Поскольку стояла глубокая ночь и первый этаж был погружен в полумрак, Кит так и не смогла ничего толком разглядеть. Но в воздухе витал запах богатства: в лампы, которые освещали холл, были вставлены настоящие восковые, а не какие-то дешевенькие сальные свечи.

Высокие напольные часы на лестничной площадке горделиво выставляли напоказ не только стрелки, но и полукруглое окошечко с фазой луны на текущий день, и когда Кит с отцом проходили мимо, мелодичным звоном возвестили о том, что миновала очередная четверть часа. Наверху лестницы на Кит пахнуло сладковатым ароматом дорогих французских духов.

В гостиной, куда привел их дворецкий, также все говорило о богатстве и безупречном вкусе. Резной карниз потолка был расписан золотыми листочками. Посередине комнаты лежал красивый персидский ковер. На камине стояло маленькое хрустальное пресс-папье, а в центре журнального столика — китайская ваза, расписанная изящными голубыми цветочками. Кристин, однако, впечатлило не столько великолепное убранство гостиной, сколько тлеющие в камине угли. Стащив перчатки, она подошла к камину и протянула руки к благодатному, но, увы, уже уходящему теплу.

Остановившись посреди комнаты, Стюарт стал разглядывать висевший над камином портрет, и, немного согревшись, Кристин тоже подняла голову. Джентльмен, смотревший на нее сверху вниз, был красив: темные волосы с легкой сединой на висках, продолговатое лицо, четко очерченные губы, на которых играла слабая улыбка. Но самым замечательным в его лице были глаза, пронзающие насквозь, завораживающие, синего цвета, такого яркого, что казались ненастоящими.

— Это лорд Эвертон? — спросила Кристин, внимательно разглядывая портрет Филиппа Кейла, человека, дли встречи с которым они проделали такой длинный путь.