|
Да, я знаю. Эрикки, ты заметил, как враждебно все на нас смотрят? С такой злобой?
– Заметил.
– Но почему? Мы Казвин проезжали раз двад… – Азадэ инстинктивно пригнулась, когда в стекло с ее стороны внезапно ударился комок отбросов, потом испуганно прижалась к нему, ища защиты. Он выругался, крутанул вверх ручку стеклоподъемника, потом перегнулся через нее и запер дверцу с ее стороны. В ветровое стекло ударился кусок навоза.
– Черт подери, да что такое с этими долбарями драными? – пробормотал он. – Можно подумать, у нас на крыше американский флаг развевается, а сами мы портретами шаха размахиваем. – Из ниоткуда прилетел камень и с грохотом отскочил от металлической двери. Тут автобус впереди вырвался из тесного объездного переулка на широкую площадь перед мечетью, где стояли рыночные лавки и где движение шло в две полосы в каждую сторону. Эрикки с облегчением прибавил скорость. Машины по-прежнему двигались медленно, но двигались, и Эрикки переключился на вторую передачу, направляясь к выезду в сторону Тегерана на дальнем конце площади.
– Таких пробок мы еще не видели, – пробормотал он. – Что там, черт подери, творится?
– Наверное, еще одна авария, – сказала Азадэ, глубоко встревоженная. – Или дорожные работы. Может быть, нам лучше вернуться? В ту сторону машин поменьше.
– Времени у нас еще полно, – ответил он, пытаясь ее приободрить. – Минутка-другая, и мы отсюда выберемся. Как только проедем город, все будет в порядке.
Впереди машины опять притормаживали, глухой гул нарастал. Обе полосы быстро заполнялись, постепенно превращаясь в одну с частыми гудками, руганью, остановками, возобновлением движения, изматывающе медленного, со скоростью километров пятнадцать в час, уличные лавки и ручные тележки по обе стороны джуба создавали дополнительную толчею. Они были почти у выезда, когда сбоку к машине подбежали какие-то юнцы, начали выкрикивать оскорбления, включая очень грязные. Один из юнцов ударил ладонью по стеклу с его стороны:
– Собака американская…
– Амер'канская свинья…
К юнцам присоединились другие мужчины и несколько женщин в чадрах, вздымая кулаки. Эрикки был со всех сторон зажат в потоке машин, не мог ни свернуть, ни ускориться, ни притормозить, ни развернуться; он почувствовал, как от такой беспомощности в нем поднимается гнев. Люди молотили кулаками по капоту, бокам «рейнжровера», по стеклу с его стороны. Теперь их собралась целая кучка, те, что были со стороны Азадэ, издевались над ней, показывали неприличные жесты, пытались открыть дверцу. Один из юнцов запрыгнул было на капот, но поскользнулся, упал под колеса и едва успел отползти в сторону, чтобы Эрикки его не переехал.
Автобус впереди остановился. Тут же возникла страшная куча-мала: одни люди, толкаясь и пихаясь, пытались влезть в автобус, другие отталкивали их, пытаясь выбраться из него. В этот момент Эрикки увидел просвет, нажал на газ, сбросив с «рейнжровера» еще одного иранца, объехал автобус, едва не подавив пешеходов, которые беспечно пробирались между машин, и круто свернул в боковую улочку, чудесным образом свободную от машин, пронесся по ней, свернул на другую, чуть-чуть не врезавшись в толпу мотоциклистов, и покатил дальше. Скоро он совершенно заблудился, потому что никакой системы в городской застройке не было, повторялись лишь кучи мусора, бродячие собаки и автомобильные пробки, но он ориентировался по теням от домов и в конце концов выбрался на улицу пошире, протолкался в поток машин, проехал еще дальше и вскоре очутился на улице, которая была ему знакома; эта улица вывела его на еще одну площадь с мечетью, а затем – на Тегеранскую трассу.
– Все в порядке, Азадэ, это были просто хулиганы. |