– Я сейчас вернусь, – сказал он и вышел, направившись в другой кабинет в управлении, откуда он мог позвонить Ньюбери и поговорить с ним наедине.

Ноггер стоял у окна, глядя на солнечный день и на летное поле, не видя ни того ни другого. Перед его глазами стоял маньяк-убийца с дикими глазами на базе «Тебриз-1», державший на вытянутой руке отрубленную голову, воющий, как волк, на небо, ангел мгновенной смерти, который стал дарителем жизни – ему, Арберри, Дибблу и, больше всего, Азадэ. Бог, если ты – Бог, спаси его, как он спас нас…

– Тегеран, говорит Бендер-Делам, как слышите меня? Ковисс, говорит Бендер-Делам, как слышите меня? Эль-Шаргаз, говорит Бендер-Делам, как слышите меня?

– Пять минут, секунда в секунду, – пробормотал Скот. – Джахан не опаздывает ни на секунду, черт побери. Сиамаки ведь, кажется, говорил, что будет в управлении после девяти часов?

– Да-да, так и сказал. – Они все повернулись к часам на стене. 8.45.

– Вы летали на таком, ваше превосходительство Паш? – спросил Кешеми.

– На 206-м? Да, ваше превосходительство сержант, – ответил Али Паш, улыбаясь своей самой приятной улыбкой. – Капитан иногда берет с собой меня или другого радиста, когда мы не на дежурстве. – Он очень сожалел, что ноги принесли сюда этого дьявола именно сегодня, больше чем сожалел, ибо теперь он неизбежно становился частью предательства – предательства, потому что нарушил правила, предательства, потому что лгал полиции, предательства, потому что не доложил о странных вещах, которые тут происходили. – Капитан и вас прокатит, стоит вам только пожелать, – сказал он приятным голосом; все его существо сейчас было сосредоточено на том, чтобы выбраться из той трясины, в которую его затолкали дьявол и капитан.

– Сегодня был бы подходящий день?

Али Паш едва не сломался под его испытующим взглядом.

– Разумеется, если вы попросите капитана, ага. Вы хотите, чтобы я его попросил?

Кешеми ничего не сказал, просто вышел из ангара, не обращая внимания на «зеленых повязок» – их сегодня на базе было с полдюжины, – которые с любопытством поглядывали на него. Он обратился к Скраггеру напрямую на фарси:

– Где сегодня все люди, ага?

Али Паш поработал переводчиком для Скраггера, хотя и изменял его слова, чтобы они звучали лучше и более приемлемо; он объяснил полицейскому, что, поскольку сегодня был священный день и коммерческие полеты не планировались, все иранские сотрудники, как и надлежит, получили выходной, что капитан приказал 212-м вылететь для проведения испытаний на отведенный для этого участок и отпустил остальных механиков на пикник и что сам он собирался идти в мечеть сразу же, как только его превосходительство сержант закончит то, что он хотел закончить.

Скраггер был в полном отчаянии от того, что не говорил на фарси, ему было мучительно сознавать, что он совершенно не контролирует ситуацию. Его жизнь и жизни его людей были сейчас в руках Али Паша.

– Его превосходительство спрашивает, что вы планируете на остаток дня.

– Чертовски хороший вопрос, – пробормотал Скраггер. Потом ему вспомнился их семейный девиз: «Тебя повесят за ягненка, тебя повесят за овцу, так что можно с тем же успехом забрать все чертово стадо». Этот девиз передавался в их семье из поколения в поколение от его предка, которого выслали в Австралию в начале XIX века. – Пожалуйста, скажите ему, что, как только он закончит, я собираюсь отправиться на «капустную грядку», поскольку Эд Восси нуждается в экзаменовке.