Джозеф Финн, брат Питера, и Майкл Боуди, его шурин, согласились помочь, хотя и без особого энтузиазма. Роб Джей подождал, когда Питер войдет в состояние ступора от приема смеси виски с морфием, и положил его на кухонный стол, словно жертву богам. Но с первым же движением скальпеля глаза портового грузчика изумленно выкатились, на шее у него вздулись вены, и в его громком вопле прозвучало такое негодование, что Джозеф Финн побледнел, а Боуди задрожал и остолбенел. Роб заранее привязал поврежденную ногу к столу, однако теперь, когда Питер рвался на свободу и ревел, как разъяренный бык, он крикнул своим помощникам:

— Держите его! Не давайте ему встать!

Он резал так, как его учил Фергюсон: уверенно и стремительно. Крики стихли, когда он прошел через ткани и мышцы, но скрип зубов несчастного был еще ужаснее его воплей. Когда Роб разрезал бедренную артерию, хлынула алая кровь и он попытался взять Боуди за руку и показать ему, как остановить бьющий из артерии фонтан. Но шурин шарахнулся прочь.

— Вернись, сукин сын!

Однако Боуди, заливаясь слезами, уже бежал вниз по лестнице. Роб работал так, словно у него шесть рук. Он был крупным и сильным мужчиной и потому сумел помочь Джозефу прижимать бьющегося в агонии Питера к столу и одновременно с удивительной ловкостью зажимать скользкий конец артерии, останавливая кровотечение. Но когда он разжал пальцы и потянулся за пилой, кровь хлынула снова.

— Покажите мне, что нужно делать, — сказала Роза Финн и заняла место рядом с Робом. Ее лицо было белым как мел, но она сумела схватить конец артерии и контролировать кровотечение. Роб Джей распилил кость, сделал несколько быстрых надрезов, и нога отсоединилась от тела. К этому времени глаза Питера Финна уже остекленели от шока, и единственным звуком, слетавшим с его губ, было влажное, неровное дыхание.

Роб унес ногу, завернув ее в потертое грязное полотенце, чтобы позднее предложить ее для изучения студентам в анатомичке. От усталости он ничего не чувствовал — но не из-за самой операции, а из-за мучений Питера Финна. Он ничего не мог поделать с окровавленной одеждой, но на Броуд-стрит тщательно вымыл руки в колонке, вымыл до самого локтя, прежде чем идти к следующему пациенту — женщине двадцати двух лет от роду, которая, насколько ему было известно, умирала от чахотки.

Когда ирландцы находились дома, в своем районе, они жили несчастливо. За пределами своего района они становились жертвами нетерпимости и клеветы. Роб Джей видел листовки на улицах: «Все католики и те, кто поддерживает католическую церковь, — мерзкие самозванцы, лгуны, злодеи и трусливые головорезы. Подпись: Настоящий Американец».

Раз в неделю Роб посещал лекции по медицине в амфитеатре второго этажа Бостонского Атенеума, чьи обширные владения образовались благодаря соединению двух особняков на Перл-стрит. Иногда после диспута он сидел в библиотеке и читал «Ивнинг транскрипт», где отражалась ненависть, поразившая все местное общество. Выдающиеся священники, такие как преподобный Лиман Бичер, служивший в приходской церкви на Ганновер-стрит, писали статью за статьей о «блуде Вавилонском» и «нечистом звере католицизма». Политические партии прославляли коренное население и писали о «грязных, невежественных иммигрантах — ирландцах и немцах».

Когда он читал сообщения о событиях в стране, желая побольше узнать об Америке, то приходил к выводу, что это страна-стяжатель, загребающая землю обеими руками. Недавно она аннексировала Техас, приобрела Территорию Орегон благодаря соглашению с Великобританией и ввязалась в войну с Мексикой за Калифорнию и юго-западную часть американского континента.