Не оборачиваясь, наблюдая в верхнем зеркальце перед собой, как постепенно проясняются её синие глаза, он помедлил и размеренно сказал:

— Жизнь проверяется только болью. Если ты чувствуешь боль — живёшь. Когда боли не ощущаешь, ты не понимаешь, что такое жизнь.

Девушка попыталась сглотнуть, глядя на него в недоумении и пытаясь понять… Потом, тяжело подняв руку и болезненно поморщившись от этого движения, она потрогала рот, разбитый в кровь. Но и поморщилась она едва-едва, стараясь не шевелить мышцами лица лишний раз… Мужчина повернулся к ней, внимательно проследил за движением её руки, а потом дотронулся до пальцев.

— Что? — сипло, но враждебно выговорила она, слабо насторожённая, но позволила ему взять её кисть. Придерживаемые его ладонью, обтянутой чистой белой перчаткой, собственные пальцы, растоптанные, в размазанной крови и грязи, вызывали брезгливость даже у самой девушки. Хотя незнакомец и держал её кисть так бережно, словно драгоценность, которую надо внимательно изучить.

Он не ответил на её вопрос. Приблизил к себе её пальцы, в крови, вяло сочащейся из треснувшей или раздавленной кожи, словно пытаясь рассмотреть, и осторожно поцеловал их окровавленные кончики… Ошеломлённая, всё ещё чувствующая собственное тело как неимоверную боль, она смотрела на этого странного человека, не сознавая, что постепенно подпадает под его властное и страшное обаяние.

— Ты красива, как твоя боль, — тихо сказал он.

Ей захотелось отвернуться: так тяжело и жадно он всматривался в её лицо — особенно в сочащийся кровью рот. А ещё ей захотелось отвернуться, потому что она чувствовала заплывающий синяком глаз, чувствовала, что лицо испачкано месивом из чёрной косметики, крови и грязи. Этому человеку она уже не хотела бы показаться на глаза беспомощной и уродливой. Но он всматривался в неё, разглядывал так, словно впервые увидел некое сокровище, до сих пор скрытое от глаз мира. И она, обычно строптивая и мгновенно вспыхивающая от любого слова против, всё-таки опустила глаза.

Так же покорно она позволила увезти себя туда, куда он ей предложил уехать — погостить в его доме пару недель.

… Серый воротник, на поверку оказавшийся странным длинным животным, вроде ласки, но с короткими, почти незаметными рудиментарными лапками, с трудом пришёл в себя после избиения хулиганами своей хозяйки. Пошмыгивая кровью из разбитого носа, он лежал у стены, никем не замеченный, и старался понять, что именно с ним неладно, медленно, по клеточке мысленно перебирая свои травмы. Невидимые человеческому глазу крылья оказались перебитыми. Странный зверь собирался, едва появятся силы на движение, уползти в тёмные трещины дома, чтобы отлежаться и прийти в себя. А потом… Потом, кажется, ему придётся влиться в дикую жизнь этого страшного города на планете Тэя, где его потеряла недавняя хозяйка. А эта дикая жизнь здесь есть, как в любом большом городе любой освоенной людьми планеты. Серый воротник уже успел заметить двух исхудалых кошек, сверкнувших в его сторону зелёными глазищами охотниц. А сверху на кого-то ринулась небольшая птица, примерно с голубя, но крючконосая и с хищно распластанными в броске крыльями.

* * *

За этими двумя следили тоже.

— … А я не хочу! — заявил невысокий мужчина, лет за тридцать. Несмотря на слегка квадратную челюсть взрослого волевого человека, широко расставленные серые глаза превращали его в улыбчивого мальчишку. — Поезжай сама. Скоро и я буду на месте. Но дойду пешком. Ну, пожалуйста! Ты же знаешь, как мне хочется погулять! Да и что здесь со мной случится?

Женщина неприметной внешности, встретившая его ещё в космопорту, проехавшая вместе с ним на такси расстояния-то всего ничего, пока гость не захотел прогуляться, впитывая, как он выразился, «флюиды и душу города», сейчас же ухватилась за предлог остановиться и отдохнуть хотя бы пару минут.