Она никак не могла остановиться. Затем, когда уже все кончилось, она повернулась к нему, шепча:

— Обними меня, любимый. Обними меня крепко-крепко.

Впервые в жизни она почувствовала, сколь важны эти ласки после удовлетворения страсти.

С первыми голубоватыми лучами холодного зимнего утра она промолвила:

— Я хочу рассказать тебе про Малюту.

В этой войне ты либо со мной, либо против меня, —звенело в ее ушах. Она ощущала на сердце леденящий ужас перед этим человеком.

— Я хочу рассказать тебе все.

Она едва удержалась, чтобы не добавить: потому что Малюта заставил меня плакать, и мои щеки горели от жгучих слез, замерзавших на ветру. И эти слезы, пролитые из-за него, обнажали мое сердце перед его алчным и злобным взглядом.Ему удалось то, что не удавалось со времен ее детства никому, кроме отца Даниэлы. Он заставил ее вновь почувствовать себя маленькой, несмышленой девчонкой. Он сорвал одежду с ее души, и раздетую изнасиловал столь ужасным способом, что это навсегда запечатлелось в памяти Даниэлы. Поступи он так с ее телом — она страдала бы несравнимо меньше.

— Я хочу, как верующий в храме, исповедоваться перед тобой.

Карелин молчал. Густые волосы Даниэлы щекотали его щеку. Он смотрел в эти спокойные серые глаза и отчего-то вспоминал шторм, виденный им на Черном море.

За окном поднялся ветер. Время от времени с улицы доносился шум проезжавших машин.

— Чем он обидел тебя, котенок?

— Теперь я работаю на него, — она говорила совсем тихо.

Даже находясь так близко от нее, Карелин едва расслышал, что она сказала.

— Сволочь, — так же тихо и бесстрастно промолвил он.

Тон, которым он произнес это одно-единственное слово, внес успокоение в душу Даниэлы. Мне нечего опасаться с ним, —подумала она.

— Он заставил меня убить Алексея, — проговорила она сдавленным голосом. — Он заявил, будто Алексей работает на него, шпионя за мной. Ну, а потом, после того, как я всадила пулю в голову Алексея из пистолета — из его, Малюты, пистолета, — он рассказал мне правду. Он утверждал, что его человек фотографировал меня тогда, ночью. Я не сомневаюсь, что он и сейчас караулит меня.

— Ты видела его когда-нибудь? Как он выглядит?

— Не знаю.

Карелин задумался на мгновение.

— Что с оружием?

Даниэла сидела совершенно неподвижно. Ее глаза оставались сухими. Казалось, она даже перестала дышать.

— Малюта забрал его. Там остались мои отпечатки. Кроме того, у него есть фотографии.

— Фотографии с места убийства?

Раздался хруст.

— Нет, другие, — прошептала Даниила.

Она вдруг задрожала всем телом. Что еслииз-за этого Михаил бросит меня? —мелькнуло у нее в голове. При этой мысли она испытала физическую боль. Она не могла даже думать о том, как снова предстать лицом к лицу с Малютой, оставшись в полном одиночестве, не чувствуя за спиной никакой поддержки.

— Какие другие?

Даниэла молчала, продолжая трястись. Ее язык прилип к пересохшему небу. Голосовые связки безуспешно напрягались, пытаясь издать хоть какой-нибудь звук.

— Котенок, — ласково обратился к ней Карелин, — раз уж ты начала, то договаривай.

Он взял ее руку в свою, словно неумелый подросток, приступающий к устрашающему ритуалу физической близости, и крепко стиснул ее пальцы между своих, стараясь вдохнуть в них мужество.

— Неужели это так страшно?

Даниэла закрыла глаза. Она чувствовала себя так, точно собиралась прыгнуть в ледяную воду с высоты десяти саженей.

— Что сделала бы твоя жена, узнай она про наши отношения? — спросила она.