— Ну, как продвигаются дела на любовном фронте, мой птенчик?

Даниэле не понравился его тон.

— Если бы вы оставили меня в покое сегодня, то я бы узнала, зачем Карелин так срочно понадобился Геначеву.

— Не переживай. Когда ты вернешься домой, он успеет наиграться с тобой. — Малюта издал короткий смешок. — Кроме того, мне доставляют удовольствие завистливые взгляды, адресованные мне, когда я появляюсь в обществе с тобой под руку. Мои коллеги приходят в театр не только для того, чтобы насладиться искусством, но и посмотреть на спутниц друг друга.

Несмотря на то что они оба являлись членами Политбюро, Малюта подчеркнуто произнес слово “мои коллеги”.

— В вас слишком много пессимизма, товарищ генерал, —продолжал он, как обычно чередуя обращения на “ты” и на “вы”. Прикурив сигарету, он с наслаждением затянулся. — Возможно, здесь играет роль женское начало. Интересно, упадешь ли ты в обморок при виде мыши? — Он снова рассмеялся и сжал кулак. — Мне думается, вряд ли. Я уже имел случай понаблюдать, как ты владеешь оружием. Ты прирожденный снайпер. Однако что случится с тобой, если попытаться закалить тебя в огне? Затвердеешь ли ты, подобно стальному клинку, или развалишься на части и сгоришь? Вот что мне хочется знать.

Свернув с широкой магистрали, “Чайка” остановилась. Нагнув голову, Малюта выбрался из машины, и придержал дверь со стороны Даниэлы.

Они спустились по каменной лестнице. Широкие ступени едва удавалось различить под толстым слоем снега. Лед на реке, кое-где потрескавшийся во время недавней оттепели, тускло поблескивал, отражая свет фонарей. Москва-река выглядела серой и безжизненной, как свинец. На ее пустынных берегах не наблюдалось никакого движения.

— Это мое любимое место, — промолвил Малюта. На всякий случай, чтобы Даниэла не приняла его замечание за признак доверия, он добавил: — Я прихожу сюда, когда хочу поговорить с кем-нибудь с глазу на глаз. Здесь я могу быть уверен, что никто не подслушает и не запишет на пленку мои слова. — Он широко развел руками. — Тут негде прятаться. Все видно как на ладони.

В призрачном свете городских огней снег казался розовым. Ветер совершенно стих, и снежинки отвесно падали на землю.

Малюта остановился у самой кромки льда.

— На этом самом месте я чуть было не погиб. — Огонек его сигареты вспыхнул в темноте. Он походил на зловещий, всевидящий третий глаз. — Тогда я был пятнадцатилетним мальчишкой. Я вытворял бог знает что и не признавал никаких запретов. — Он стряхнул пепел с сигареты. — Это случилось весной. Мать предупреждала меня, что тонкий лед опасен, но я ведь никогда ее не слушал.

Глубоко затянувшись, Малюта неторопливо выпускал дым изо рта. Его самоуверенная поза и слегка насмешливый тон подливали масло в пламя гнева, разгоравшееся в душе Даниэлы.

Впрочем, он не старался произвести на нее впечатление. Таков уж был этот человек по имени Олег Малюта: мрачный, своевольный, жестокий, невероятно самоуверенный и, при всем том, являвшийся несомненно выдающейся личностью.

И вновь Даниэла вспомнила слова дяди Вадима: Мужчина, как ему кажется, обладает превосходством над женщиной, но это ровно настолько, насколько он сам в это верит.

Она изо всех сил старалась его не бояться: страх ставил ее в подчиненное положение по отношению к нему. Однако ее попытки раз за разом терпели неудачу, и она начала подозревать, что слишком большое желание освободиться от этого чувства мешает ей.

— В тот день я пошел кататься на коньках, — продолжал Малюта. — Кажется, я с кем-то поспорил и был слишком опрометчив или слишком глуп, чтобы идти на попятную. Едва выйдя на берег, я сразу почувствовал, что дело плохо.