Чжилинь поклонился мастеру фэн-шуй,и Сеньлинь последовала его примеру. Она явно испытывала ужас перед Фачжанем.

— Мое почтение Великому Льву, — промолвил тот, чуть переиначив имя Чжилиня. — Я рад видеть тебя вновь.

Его громкий голос походил на грохочущие отзвуки отдаленных громовых раскатов.

— Воистину добрая судьба, Серебряная Пуговица, — ответил в тон ему Чжилинь, — привела меня опять к твоему порогу.

С этими словами он протянул хозяину тонкий красный пакет, который, едва появившись, тут же исчез в складках одежды мастера фэн-шуй.

Сеньлинь наблюдала за всей этой сценой молча, но с большим интересом. Она обратила внимание, что ни тот, ни другой не пользовались при обращении новомодным “тон ши”, то есть “товарищ”. И в дальнейшем разговоре они называли друг друга шутливыми прозвищами, свидетельствовавшими об их странной и прочной дружбе.

Тихо, но внятно Чжилинь представил хозяину Сень-линь и сжато рассказал о ее недавнем прошлом. Он еще продолжал говорить, как Фачжань вдруг двинулся с места. Чжилинь тут же отошел в сторону, оставив Сеньлинь стоять в одиночестве в центре комнаты.

Взор мастера фэн-шуй,в котором горело черное пламя, был таким невыносимым, что Сеньлинь старалась изо всех сил сосредоточить внимание на окружающей обстановке. Они находились в большой квадратной комнате, размером приблизительно девять на девять метров. Потолок ее был выкрашен в белый цвет. Узоры из иероглифов покрывали стены. Сеньлинь не могла прочесть их, ибо рисунок был слишком витиеватым, а язык архаичным, однако не сомневалась в том, что видит перед собой сутры или, что более вероятно, отрывки из них, так как знала, что одна сутра составляет подчас целую книгу.

К тому времени, когда Чжилинь закончил рассказ о невзгодах Сеньлинь, мастер фэн-шуйуже описал вокруг нее три полных круга. Наконец, остановившись перед ней, он заявил:

— В ее внешности есть черты феникса. Это хорошо: феникс происходит из царского рода. Вместе с драконом он правит столицей Китая.

Он повернулся и поджег три ароматные палочки. Когда они разгорелись, он поместил их одну за другой перед маленькой зеленой фигуркой из нефрита, почтительно съежившейся сбоку от позолоченного Будды.

— Пожалуйста, отвечай мне, — промолвил Фачжань, и Сеньлинь вздрогнула при звуке его голоса.

Голос был очень мрачным и, как показалось Сеньлинь, даже обладал каким-то необычным ароматом. Впрочем, должно быть, она вдыхала дым благовоний. Разве голоса могут пахнуть?

— Тебя пытали, — донеслось до нее. Это было утверждение, а не вопрос.

— Да, — прошептала она.

— Как тебя пытали?

— Серебряная пуговица...

Жестом руки мастер фэн-шуйзаставил Сеньлинь замолчать.

Сеньлинь не сводила глаз с вытянутого монгольского лица, напоминавшего ей другое лицо. Она только не могла вспомнить чье. Выражение, застывшее на нем, было ей знакомо и незнакомо одновременно.

— Если тебе больно, — сказал Фачжань, — вспомни о том, что рана болит, когда ее лечат. Думай о том, что исцеление невозможно без страданий.

— Я помню тени, — начала она. — Тени повсюду вокруг меня. Быть может, то были тени людей, двигавшихся возле огней. Я не сказала, что повсюду горели огни? — Ее голос звучал так, точно доносился издалека. — Эти люди подошли ко мне. Огни горели позади них, так что я никак не могла разглядеть их... разглядеть их лица. Я могла лишь судить о том, куда они двигаются, когда их фигуры заслоняли свет, бивший мне в глаза.