В проекте активно участвовала военная верхушка, лучшие ученые секретных институтов были вовлечены в работу. Почему? Теперь с каждым новым донесением Митры она все больше убеждалась в том, что или Чжан Хуа сам был совершенно дезинформирован относительно истинной сути Камсанга, или что он был двойным агентом и сообщал ей лишь то, что считал нужным сообщить ей Ши Чжилинь. Она ощущала неприятный холодок в спине от подобного предположения.

Однако все это уже относилось к прошлому, крепко хранившему свои тайны, ибо тех, кто мог бы открыть их — Ши Чжилиня и Чжан Хуа — уже не было в живых. Однако жив был Джейк Мэрок Ши, сын Чжилиня, и Даниэлу весьма беспокоило, что Митра не имеет ни малейшего представления о его местонахождении. Мэроку, по всем ее расчетам, следовало бы находиться сейчас в гуще событий, руководя действиями йуань-хуаняв Гонконге. Однако отыскать его в колонии Ее Величества не удалось.

Даниэла составила шифровку Митре, в которой настаивала на полномасштабной операции по отысканию Джейка. В тот момент, когда она отправляла ее, зазвонил телефон. Полагая, что звонит Карелин, она тут же схватила трубку.

— Вначале я пытался дозвониться вам домой, товарищ генерал, — услышала она голос Малюты.

— Женские хлопоты бесконечны, — со вздохом отозвалась она, и он рассмеялся.

— Мой звонок еще одно подтверждение тому. — Он помолчал. — Мне нужен отчет о нашем прогрессе в известном деле.

— В понедельник утром...

— Никаких понедельников, — перебил он ее. — Сейчас.

— Но у меня встреча с Карелиным в обед.

— Откажись от нее. Ты нужна мне здесь. Заодно сможешь рассказать, как продвигается ваш роман.

— Вам обязательно надо все смешать с грязью, — вспыхнула Даниэла.

Она внезапно ощутила приступ бессильной ярости, вызванной бесцеремонной наглостью Малюты. Даниэла чувствовала себя беспомощной марионеткой в его руках.

— Не все. Лишь то, что этого заслуживает, — отрезал он. — Впрочем, в данном случае мне сложно судить.

— You are prick, — промолвила Даниэла, отчасти надеясь, что Малюта не поймет английского ругательства.

— Знаете, Даниэла Александровна, вы с такой удивительной легкостью переходите на иностранный язык, что это обстоятельство представляется мне весьма и весьма подозрительным.

Каждая попытка Даниэлы постоять за себя возвращалась и больно ударяла по ней самой, точно бумеранг. В ее душе все клокотало от гнева.

— Я что, должна доказывать свою верность партии?

— Верность? Очень любопытное замечание, товарищ генерал! — в его голосе звучала неприкрытая издевка. — Мысли, которые приходят вам в голову, я думаю, заинтересовали бы наших психиатров. Гм-м. Право, не знаю. Может, вам стоит обратиться за помощью в институт Сербского?

— Что за бред? — воскликнула она.

— Разумеется, это было бы абсурдным предположением, однако она знала, что при большом желании Малюте не составило бы особого труда упрятать ее в одну из клиник, опекаемых вездесущим КГБ.

— У вас начались месячные? — осведомился он. — Вы принимаете в штыки каждое мое слово.

Даниэла прикусила язык. Она отдавала себе отчет в том, что он пока всего лишь забавляется, подзуживая ее и распаляя себя. Дрожь пробирала ее при мысли о предстоящей встрече с ним на даче в Звенигороде.