— Привет, Моника, — пробормотал он. Из-за спины донесся голос шефа.

— Поговорим позже, Тони, — сказал Треноди и с легким смешком добавил: — Если получится.

— Давненько не виделись, — Моника Старр говорила с едва заметной хрипотцой. Симбал вгляделся в ее лицо, обрамленное длинными черными волосами, волнами спускавшимися на ее плечи, и у него перехватило дыхание. Насколько он помнил, прежде она всегда носила короткую стрижку, делавшую ее похожей на фею. Теперь это впечатление бесследно пропало. Впрочем, тогда она была моложе, сказал он себе.

Чуть погодя Симбал обнаружил, что Моника потихоньку уводит его все дальше и дальше из переполненной людьми кухни, расчищая путь в шумной толпе гостей.

В конце концов, они очутились в одной из задних комнат. Люстра не горела, но свет фонарей, проникавший с улицы через высокое окно, слегка разгонял темноту. В полумраке Симбал разглядел большую кровать, заваленную грудой плащей, шляп, шарфов и дамских сумочек.

Лицо Моники слегка расплывалось в темноте. Симбал мысленно сравнил ее с прима-балериной: она почти совсем не красилась и не носила других украшений, кроме крошечных бриллиантовых сережек и золотых часиков на изумрудно-зеленом ремешке из кожи ящерицы.

— Моника, — тихо окликнул он ее.

Она улыбнулась и наотмашь влепила ему пощечину.

— Это за то, что ты сбежал от меня.

Симбал оцепенел от неожиданности.

— Я выполнял задание, Моника. О господи! Чего другого ты от меня ожидала?

— Твоего звонка по возвращении. Мне пришлось тащиться к Максу и спрашивать, вернулся ли ты вообще, — дрожь в голосе выдавала эмоции, угрожавшие вырваться наружу, несмотря на твердую решимость Моники не поддаваться им. — Ты хоть представляешь, чего мне это стоило? Макс Треноди твердо убежден в том, что “забег” слишком опасно поручать женщинам. Мы, видите ли, слишком непредсказуемы — кажется, он так выразился — для оперативной работы. Слишком эмоциональны. До того самого момента, когда я ворвалась в его кабинет вся в слезах — в СЛЕЗАХ из-за тебя, сукин сын! — я считала, что между нами установилось взаимопонимание. Все шло к тому, что я вот-вот дожму его, и он, сдавшись, отправит меня на самостоятельное задание. Однако, увидев, что со мной творится из-за тебя, он поставил на мне крест. Ты понимаешь, что это значит? Что я отдала ради этой работы? Если отнять ее, то у меня ничего не останется.

Симбал уловил блеск в ее глазах. Блеск слез, которые, как она, возможно, поклялась, он никогда не должен был увидеть.

— Даже с собаками обращаются лучше, чем ты со мной.

— Моника, прости, — он протянул было руку, но Моника оттолкнула ее.

— Это ничего не изменит. Ты и сам прекрасно знаешь. — Теперь Симбал в полной мере ощутил, как ей тяжело сдерживать себя. — Макс сказал, что я, должно быть, сошла с ума, влюбившись в тебя. Он был прав, да?

В комнату ворвался чей-то смех. В дверях показался человек, которого ни он, ни она как следует не разглядели. Сказав “Ой!”, он тут же исчез.

— Отвечай же, — потребовала Моника низким, похожим на угрожающее рычание тигрицы голосом.

У Симбала в памяти всплыл разговор с Роджером Донованом. Как он мог объяснить этой женщине свое отношение к цивилизации? Она родилась в Филадельфии, получила образование в лучших частных школах Восточного побережья. Что она знает о примитивной, животной стороне жизни? Как она может понять соблазн, таящийся в элементарных понятиях, столь старательно и безуспешно изгоняемых цивилизацией? Ничем не приукрашенных, не расцвеченных психологической риторикой и модным жаргоном.