Немного оправившись от потрясения, Цунь заметил, что совершенно непостижимо, каким образом оказалось возможным украсть столь гигантскую сумму, при этом не вызвав ни у кого ни малейших подозрений. Однако Сойер в ответ указал, что всему виной исключительно хитроумно сплетенная вокруг “Южноазиатской” сеть международных компаний и фирм. Банк располагался в самом центре этой паутины; через него осуществлялись все расчеты и координировалась деятельность отдельных элементов системы. Поэтому достаточно дерзкий и ловкий управляющий мог за определенный период времени похитить такие деньги.

— Беда в том, — добавил Сойер, — что я лично не знаю того, кто был бы способен решиться на столь отчаянный шаг. Риск, сопровождающий подобные махинации, слишком велик.

— Однако факт остается фактом, — возразил Цунь. — Йуань-хуаньпотерял пятьдесят пять миллионов долларов. У нас нет достаточных резервов, чтобы покрыть недостачу. По сути дела, похищенные деньги — это средства наших вкладчиков. Если хоть малейший намек на то, что произошло, просочится наружу, “Южноазиатская” погибнет практически мгновенно.

...На десерт принесли плотный шоколадный торт с толстым слоем жирного крема. Желудок Цуня взмолился о пощаде, однако он все же съел свою порцию, уповая на целительное действие душистого китайского чая.

Разумеется, они могли бы прекратить борьбу за сохранение контроля над Паком, и таким образом высвободить достаточное количество денег для поддержания “Южноазиатской”. Но какой ценой? Нет, об этом нечего было и думать. Пак Ханмин являлся ключом к Камсангу. Цунь Три Клятвы не знал, почему Камсанг имеет столь жизненно важное значение для йуань-хуаня, хотя своими руками создал сеть взаимосвязанных компаний, известную как Пак Ханмин. Он делал это, повинуясь указаниям старшего брата, Чжилиня. Зачем?

Вся компания, входившая в Пак, приносила большую прибыль, и не в последнюю очередь благодаря проницательности и тонкому деловому расчету Цуня. Однако вся эта прибыль без остатка сложным и совершенно засекреченными путем направлялась в Камсанг. Почему?

Только Цзян имел доступ ко всей секретной информации. Во всяком случае, так полагал Цунь, в то время как он сам знал лишь то, что ни в коем случае нельзя утратить контроль над Пак Ханмином. Означало ли это, что следует ради сохранения Пака позволить умереть “Южноазиатской”, бросив ее на произвол судьбы? Что в таком случае осталось бы от йуань-хуаня?

— Что случилось, си джи? — Поскольку в кантонском диалекте не имелось эквивалента слову “милый” или “дорогой”, Неон Чоу, обращаясь к Цуню, употребляла всевозможные ласковые прозвища. Си джи —означало “лев”.

— Что? — он оторвался от своих тягостных мыслей.

— Я видела, как ты задрожал. Ты не простудился? Не потому ли ты весь вечер почти не слушаешь меня?

— Я не болен, — резко возразил он. Ему чрезвычайно не нравилось, когда Неон Чоу обращалась с ним как с ребенком, потому что всякий раз он невольно вспоминал о своем преклонном возрасте. — Если же я не уделял тебе сегодня должного внимания, то прости, это произошло помимо моей воли.

— Но у тебя озноб, — настаивала явно озабоченная Неон Чоу.

— Пустяки, это от вентиляции, — соврал он. — Мне следовало бы попросить их накрыть для нас другой столик.

Заметно успокоившись, она промолвила:

— Я знаю, что в последнее время тебя что-то тревожит. С тех пор как ты стал проводить много времени в “Сойер Билдинг”, на твоем прекрасном лице появились новые морщинки, и мне это не нравится.