— Киговорит мне, что близится час моего расставания с миром, боу-сек.

—Нет! — воскликнула она, бросившись к нему, точно стремясь своим телом прикрыть его от любого зла, угрожавшего ему. — А-йэ, а-йэ,не говори таких ужасных вещей.

— Это правда, боу-сек.

—Но как? Почему?

— Мое кивсе еще достаточно сильно, дитя. Это же мое второе зрение, оно защищало меня на протяжении семидесяти лет. Неужели ты полагаешь, что оно может ошибиться сейчас?

— Я люблю тебя. Я увезу тебя отсюда.

— Уже слишком поздно, — прошептал он. — Прислушайся.

Блисс почувствовала, как у нее холодеет спина. Тихое урчание мотора маленького судна проникло в каюту сквозь тонкую перегородку. Блисс сидела совсем тихо, едва дыша.

— Кто это? — прошептала она. — О, а-йэ! Она вцепилась в Чжилиня, как мать цепляется за ребенка, которого у нее хотят забрать.

— Послушай меня, боу-сек, —он говорил очень тихо, однако в каюте царила такая тишина, что, казалось, его голос проникает во все уголки. — То, что моя смерть уже близка, не имеет никакого значения. Это моя судьба. Каждый когда-нибудь умирает, так уж заведено.

Блисс услышала шорох простыней, когда Чжилинь вновь пошевелился.

— Меня тревожит лишь то, как я умру. Мне не хочется умирать от пули неизвестного убийцы. — Он перевернулся на спину и сжал плечи Блисс тонкими, костлявыми пальцами. — Ты понимаешь меня, боу-сек?

Смысл его слов дошел до нее не сразу Холодный ужас сковал ее рассудок.

— Я не...

— Блисс!

В его черных, как, уголь, глазах вспыхнули зеленые огни, которые ей прежде не доводилось видеть. Он вдруг предстал перед ней совершенно иным: живым воплощением древнего божества. Позднее она готова была поклясться, что видела мягкое свечение, исходившее от него, раздвигавшее мрак неосвещенной каюты.

— Нельзя терять ни секунды. Ты должна сделать так, как я говорю. Возьми подушку из-под моей головы.

— О, великий Будда!

Ее ужас возрастал с каждым мгновением. Она задыхалась. Ее мозг горел, словно охваченный пламенем. Тем не менее, в следующий миг она ухватилась за подушку, не зная сама, что заставило ее послушаться Цзяна: неземной зеленый огонь в его глазах или теперь уже явственно различимый скрип дощатого настила над головой.

Она ощущала присутствие чужих на борту джонки. Куда подавалась охрана? Кто эти незваные гости? Сизумлением и страхом она мысленно видела трех человек, крадущихся по палубе. Словно в открытой книге, она читала в их душах холодную решимость привести в исполнение жестокий замысел. Впервые в жизни она соприкоснулась с подлинной сутью зла, и смрад, исходящий от него, был столь отвратителен, что тошнота подступила у нее к горлу.

— Пора, дитя мое. Мешкать нельзя. Они уже слишком близко.

Блисс отчетливо сознавала, что Цзян прав: молчаливые убийцы уже спускались по трапу. Она зарыдала.

— Спокойной ночи, а-йэ, — проговорила она сквозь слезы.

Ей казалось не под силу выговорить слово: Прощай...Всего лишь две минуты спустя тишина крошечной каюты взорвалась оглушительным треском автоматных очередей.

Чжинь Канши был слишком взволнован, чтобы спокойно сидеть на месте. Он расхаживал взад и вперед по кабинету, время от времени поглядывая на стеклянную дверь, за которой начиналась огромная веранда. Впрочем, почти все комнаты этой великолепной виллы имели поистине гигантские размеры. Человек, попадавший сюда, забывал, что он находится в Китае, по крайней мере, в том Китае, который существовал с 1949 года. В свое время на этой вилле жил император. Обстановка, сохранившаяся с тех пор, представляла собой уникальную, тщательно подобранную коллекцию шедевров, созданных руками самых талантливых китайских мастеров и привезенных из других стран Юго-Восточной Азии.