— Дорогая Шанна, нам нужно о многом поговорить. Я так редко встречаю кого-то, кто сочувствовал бы аристократии. Вы так прекрасны и так бога… я хотел сказать, так желанны! Никто, кроме вас, не может мне помочь. — Он приблизился к Шанне. Только бы он не вздумал взять ее за руку, в страхе подумала она. Очевидно, заметив ее замешательство и по-своему его истолковав, он быстро заговорил: — Я прошу вас не отчаиваться, дорогая. Вы можете быть уверены, ничто из того, что с вами случилось, вовсе не повлияло на мое уважение к вам, — заверил он Шанну.

Шанна была вне себя. Она только и искала удобного предлога, чтобы уйти. Она чувствовала себя как в ловушке, Гэйлорд же воспринял это смущение как нерешительность и стал еще настойчивее. Он уже собрался было опуститься перед ней на колени, когда его взгляд случайно упал на дверь балкона.

— Доброе утро, — прозвучал мягкий баритон. — Какая чудесная погода!

Шанна обернулась и в изумлении увидела Рюарка, единственного, кто мог бы ее спасти.

— Господин Рюарк! — проговорила она. — Вы уверены, что вам можно вставать? Как ваша нога?

Она лучше кого-либо знала, что три дня отдыха и ее компрессы сделали чудо. Накануне вечером, сменив повязку, доктор объявил, что рана бледнеет, и дело идет к выздоровлению.

Опираясь на палку, Рюарк подошел к Шанне и сел рядом с ней. Она поспешила принести табурет, на который он положил ногу. Нагнувшись, чтобы положить подушку, она не подумала, что ее глубокое декольте открыло взору Рюарка ее грудь. Зато Гэйлорда взбесило то, что взгляд Рюарка свободно скользит по тому, к чему так рвался его собственный. Рюарк посмотрел на него понимающе, и белые зубы раба засверкали в широкой улыбке нескрываемого удовольствия.

Шанна невольно залюбовалась внешностью Рюарка. На нем были свободная белая рубаха и желтовато-коричневые бриджи, белые чулки и коричневые ботинки с латунными пряжками, что ее особенно удивило: надеть ботинок на больную ногу было не так-то просто. Поверх рубахи красовалась кожаная безрукавка, которую он обычно носил в логове пиратов. Лицо его казалось ей более смуглым и худым, глаза более живыми, зубы белее, а волосы чернее. Никогда раньше она не видела его таким красивым, и не могла скрыть сияния своих глаз, глядя на Рюарка.

— Мадам Бошан!

Шанна вздрогнула от неожиданности — по всей видимости, Гэйлорд уже не в первый раз обращался к ней.

— Простите?.. Я не слышала…

— Вот именно, мадам! — обиженно воскликнул Гэйлорд. — Я хотел спросить вас, не угодно ли вам прогуляться по саду. Здесь что-то стало душно.

— О, я сейчас открою двери! — Шанна широко распахнула балконную дверь, уклонившись от ответа на его приглашение, и на секунду задержалась, наслаждаясь ворвавшимся в комнату утренним ветром. — Холодно! — проговорила она, ни к кому не обращаясь, но, повернувшись, посмотрела на Рюарка. — Конец сентября всегда приносит с собой холодные ветры и ливни по вечерам. На юге обычно собираются тучи, еще засветло сползают по склонам холмов, а потом выливаются нам на голову. В такое время очень быстро растет сахарный тростник.

Силуэт Шанны вырисовывался в проеме двери, и роскошная зелень снаружи так подчеркивала ее красоту, что смотреть на нее Рюарку было почти мучительно. В платье цвета морской волны она казалась ему прекрасным видением.

Внезапно все трое услышали страшный грохот на балконе. Недоуменно подняв бровь, Шанна повернулась и, выйдя на балкон, увидела Милли, которая растерянно застыла рядом с опрокинутым цветочным горшком, стоявшим у входа в гостиную.

— Милли! Что вы здесь делаете? — спросила удивленная Шанна, хотя очень быстро поняла, что та просто подслушивала, как это было уже однажды в конюшне.