— Вы не находите, что и в городах есть много привлекательного?

— Очень мало.

Он подошел к камину и стряхнул пепел на решетку.

— Не могу с вами согласиться. Для меня жизнь в деревне означает застой… Я приезжаю сюда на выходные, потому что так мне велит мой сыновний долг, но если бы матери не было в живых, я бы вообще сюда не приезжал. Я бы продал это место и жил в городе. Вероятнее всего, в Лондоне…

— В Лондоне у вас офисы?

— Да, но наша кровь течет здесь, на севере. — Он прислонился спиной к камину. — Чтобы держать палец на пульсе, приходится много времени проводить в здешних краях, но мне нравится жить в Лондоне. В столице столько возможностей и так много людей… А для меня важны люди.

Ким изумилась.

— Не каждый в отдельности, а все вместе. Они полны энергии и жизненной силы, и наблюдать за этим гораздо интересней, чем за трутнями, которым кажется, что мир вращается вокруг их ничтожных интересов, вроде послеобеденного чая и благотворительной распродажи. Я испытываю только крайнее презрение к женщинам, которые сплетничают за чашкой чая, устраивают приемы и званые обеды и из года в год ровным счетом ничего не делают, чтобы помочь обществу.

— Вам не кажется, что забота о семье и есть помощь обществу?

— Такие женщины поручают заботу о своих семьях кому-то другому.

— Понятно, — сказала Ким и подумала, как глубока его душевная рана. Легкомысленная мать, которая не уделяла ему внимания… А это означало, что она перепоручила его чужим заботам! — Между прочим, — сказала она, украдкой бросив взгляд на бокал с хересом и убеждаясь, что он опустошается не слишком быстро, — я познакомилась с вашим управляющим мистером Дунканом. Ему, кажется, нравится жить в деревне, а еще, кажется, у него здесь много дел.

— Вот как? — сказал он, и ей показалось, что изменилось выражение его глаз. В серой глубине вдруг появилась настороженность. — Где же вы с ним познакомились?

— Я смотрела на лошадей. Он предположил, что вы, вероятно, не будете возражать, если я иногда одолжу у вас лошадь для утренней прогулки.

— Вместе с ним?

— Я… в общем, я…

Лицо его посуровело.

— Вы здесь для того, чтобы работать, мисс Ловатт, — напомнил он ей, — а не для того, чтобы ездить на моих лошадях. Если у вас недостаточно работы, чтобы занять себя, я найду вам другое дело… Вы можете во многом быть мне полезной в течение недели, что не позволит вам праздно тратить время. Вы ведь не станете отрицать, что я плачу вам довольно щедрое жалованье?

— Да, да, конечно.

Лицо ее вспыхнуло, и она почувствовала себя как человек, который играл с гадюкой, полагая, что жало у нее удалено, но потом на свою беду убедился в обратном. Она разозлилась на себя, что допустила такую глупую ошибку, и это после того, как он показал, на что способен, во время их первой встречи.

— Что ж, тогда постарайтесь оправдать его. И, пожалуйста, помните, что мистер Дункан тоже у меня на службе.

— Разумеется.

Послышался стук в дверь, и прежде чем Гидеон Фейбер позволил кому бы то ни было войти, дверь распахнулась, и на пороге появилась его сестра.

За то короткое время, что прошло после чая, она успела переодеться и выглядела очень привлекательно — настоящая дочь богатого промышленника — в тонком черном вечернем платье, чуть тронутом золотой вышивкой, и рубиновым воротником, охватившим белую грациозную шею.

— Я слышала, ты вернулся неожиданно рано, — произнесла миссис Хансуорт. Лицо ее было чуть бледно, в красивых глазах читался вызов. — А так как я не готова к тому, чтобы удрать через черный ход, лишь бы избежать встречи с тобой, то решила накрыть тебя в твоем логове, Гидеон! Тем более, что мама сообщила мне новость, в которую я никак не могла поначалу поверить!

— Вот как? — спросил он, вновь прислоняясь спиной к камину.