— Вы ему еще авангардистов дайте или символистов, тогда вообще перестанете понимать, что он говорит!

Замигала лампочка радиотелефона.

Садист снял трубку. Из нее донеслось радостное захлебывающееся верещание Комбижирика. Волны щенячьего восторга физически распространились по салону автомобиля.

— Все отдал, — пояснил Садист. — Братва в ауте, мы и не знали, что у него столько есть. Как тебе это удалось, не врубаюсь...

— Стресс, наверное, — буркнул Денис, — вы бы еще кровь с зеленой краской перепутали, так я бы вообще лимон вышибал. А то! Инопланетянина завалили, смотри, барыга, что из-за тебя произошло! Вовек не расплатился бы... Детский сад имени Буратино, блин.

— Какой детский сад? — поинтересовался Горыныч.

— Да я в стройотряде был, в Пятигорске... Там дружок мой, Вовка Литус, детский сад обнаружил, а на нем вывеска — «Имени Буратино». Дурдом... как у нас...

Слева мелькнул «ниссан», уносящий пиротехника к основному месту работы. Судя по всему, Комбижирик позвонил и Ортопеду — из водительского окна торчала рука с пистолетом, грохот выстрелов оглашал окрестности.

Ортопед ликовал.

— Он что, офонарел?

— Да нет же никого, — Горыныч меланхолично закурил, — и пушка у него газовая, ты ж ему сам отдал.

— А менее бурного проявления чувств у Миши не бывает? — ехидно спросил Денис. Садист хрюкнул.

— Почему, бывает, — не понял Горыныч. — Как-то тоже удачное дело было. Ну вот, Мишка на радостях дверь у ментов в дежурке припер поленом, паклю запалил и давай вокруг бегать... Пожар, пожар! — кричит... Менты в дверь ломанулись, а облом... Ну, и в окно... А Миша там заранее петарды китайские расставил... Во попрыгали, козлики... Зигзагами небось до райцентра бежали... Весело было, — закончил Горыныч.

Рыбаков с подозрением посмотрел на Даниила, но тот не реагировал, мечтательно крутил баранку. По его мнению, шутка Ортопеда удалась.

Денис вздохнул.

Горыныч покрутил настройку автомагнитолы, ничего достойного не обнаружил и замурлыкал под нос свою любимую — «Эй, ментяра, продерни в натуре...».

Денис вздохнул еще раз.

— Заедем покушать? — нарушил тишину Садист. — Предлагаю к Вилену, с Карузо пообщаемся. Комбижирику звякнем, пусть тоже туда подтягивается...

— Давай, — согласился Денис, — Гугуцэ и Ортопеда надо предупредить...

— Сделаем, — сказал Садист.

Кабачок «У Вилена» был не то чтобы суперэлитным, но уровень цен и постоянные «дежурные обеды» различных команд, выезжавших «на природу» для разборок, позволяли процветать владельцу, даже несмотря на регулярно разносимый вдребезги банкетный зал. Наготове всегда была бригада строителей-ремонтников, а постоянная смена интерьера привносила даже определенный шарм. Братки каждый раз бурно радовались обновленному кабачку и старались побыстрее сподвигнуть хозяина на новые изыски в дизайне, устраивая очередной погром.

По всеобщей договоренности, кабачок был нейтральной территорией, и Вилен никому не платил. Да и весь возможный процент уходил на ремонт. Несколько раз попытались было наехать мелкие коллективы, назначались стрелки, которые, по обычаю, заканчивались дракой в многострадальном банкетном зале. У питерской братвы уже выработался условный рефлекс неприятия сверкающего зеркалами и люстрами помещения.

Карузо, в миру Сережа Сухомлинов, пел в кабачке со дня основания и упорно отклонял все предложения раскрутить его на эстраде, мотивируя это отвращением к «тусовкам». Да и при работе два-три часа в день он имел не менее полутора тысяч долларов в неделю, сам писал и обрабатывал песни и даже как-то раз поставил нечто вроде мюзикла с гастролировавшей танцевальной группой.