— Можно, типография есть.

— Жаль, не оценят потомки. А хотелось бы.

— У этих еще диктатура...

— Ага, тоталитарная секта.

— Замочить бы их, да Толян против, и ты.

— Конечно. Замочишь — знаешь, как копать будут? Тут же сотни людей. Это, братец, уже терроризм называется... Я со спецслужбой в прятки не хочу играть. И тебе не советую.

— А так чо будет?

— Невинное мелкое хулиганство.

— Мы чо, типа, бакланы, да?

— Ага. Особенно Толян. Главный баклан...

— Обидно, солидный человек... Эти нас вообще за людей не считают...

— А ты думал! Они бабки делают, как товарищ Асахара. До них «белое братство» было. Те сели, эти — пришли. Жаль, что иеговистов вряд ли сажать начнут... Слишком сильные у них связи, не то что у придурков в простынях...

— А, эти... Слушай, это у них прикид пошел от купины необгоревшей?

— Ты хочешь сказать, неопалимой...

— Ну да...

— А купина тут при чем?

— Ну как же! В Италии, типа, плащ, в который Христа завернули, огнеупорный...

— Ты бы еще сказал — от Версаче! Ну, ты даешь, Майкл! Туринская плащаница и неопалимая купина — это же две разные вещи. Купина — это куст.

— Во я дурак, — растерялся Ортопед, — я же вчера Горынычу и Тихому два часа доказывал, что одежда длинная у сектантов от неопалимой купины пошла... Типа, покрой, как у Бога. Там еще в кабаке мужик влез, с разъяснениями, ну мы уже поддатые были, он как про какие-то растения стал говорить, тут Горыныч и озлобился... Сам ты растение, кричит, и мужику в рыло... Блин, неудобно получилось... Мужик-то прав был...

— А ты его найди и извинись, — предложил Рыбаков.

— Да ладно, не сильно ведь... А что за куст-то был?

— Терновый. По Библии, Моисей на гору взошел, куст загорелся, и оттуда Бог с ним разговаривал...

— А, я читал, — вспомнил образованный Ортопед, — забыл только, что Бог хотел...

— Евреев из Египта убрать...

— Ах да... А на фиг он из куста говорил? Сказал бы так...

— Как — так? У Моисея телефона не было, ему на трубу не гавкнешь... Но у меня своя версия есть.

— Ну? — заинтересовался Ортопед.

— Для начала, куст был не терновый, а конопляный.

— Ну ты даешь! Мойша что, обкурился?

— Типа того. Я думаю, он на гору взошел просто так, по своим делам топал и набрел на посадки местных наркобаронов. Видит — ба! План бесхозный, целый куст — отчего ж не попользоваться! Ну, листья собирать, сушить — влом, и бумаги для косяка, наверное, с собой не было. Спичку и бросил... Куст дымит, а он рядышком пристроился, притарчивает помаленьку.

— А Бог?

— Скорее всего, это охранник был... Дым на поле заметил и побежал тушить. Сзади подкрался и говорит — вали, мол, мужик, отсюда! А Мойша — то не разобрался, и немудрено — приход, такой качественный! В куст и вперился, думал, глюки пошли. Как, говорит, вали? Не я один, народец со мной иудейский! Тут охраннику небось сразу поплохело — представляешь, если толпа на гору явится? Все! Урожаю кранты. А за анашишкой любой народ примчится, только скажи. Ну, сторож и говорит аккуратненько: «А ты, мужик, вместе с народом и валяй...» Так евреи из Египта и потянулись...

— Класс! — восхитился Ортопед. — А чо, легко быть может! Под кайфом и не такое сотворишь.