– Что?! Как это возможно? Что с королём?

– Боюсь, сир, мои новости окажутся неутешительными. Король Максимилиан был предательски убит в спину. Весь парламент жестоко вырезан.

– О, Боже! А что королева? – Луи нервно расхаживал взад и вперёд, заложив за спину руки.

– Вашей кузине удалось пересечь границу и сбежать во Францию, ваше величество, но она ранена. Её величество прислала человека с просьбой о встрече.

– Где она?

– Недалеко отсюда. Её приютили монахини-кармелитки. Сир, если вы хотите застать её в живых, боюсь, нам придётся поторопиться.

– Ты прав, Бонтан. Распорядись, что бы через десять минут лошади и сопровождение были готовы, и помоги мне одеться. Бедняжка Клоранс, я помню её в день собственной свадьбы. Ни до неё, ни после, ни разу не встречал женщины более красивой, чем она и так безумно влюблённой в собственного супруга, – глаза короля затуманились при воспоминании о событиях четырехлетней давности. – Однако, поспешим.

Уже через час, небольшая кавалькада, на полном скаку ворвалась во двор монастыря. Король, переодетый по такому случаю в костюм капитана мушкетёров, бросив поводья коня, мигом взлетел по лестнице наверх. Монахини, предупреждённые о визите столь высокого гостя, почтительно склонив головы, расступились.

Ворвавшись в небольшую келью, Луи застыл поражённый. На небольшой походной кровати, лежала молодая женщина лет тридцати, белизной кожи соперничавшая с простынями, которыми была укрыта почти до самой шеи. Великолепные золотистые волосы, что всегда были предметом зависти французского двора, рассыпались шатром по подушке. Лицо несчастной выражало муку. Бескровные губы едва шевелились, будто бы она что-то говорила в забытье. Под прикрытыми глазами пролегли фиолетовые тени. Заострившиеся черты лица и впалые щёки всё, что осталось от некогда блистательной Клоранс, урожденной д'Арси, герцогини Одемар.

Женщина умирала. Все познания и усилия монахинь были тщетны, ранение было крайне тяжелым. То, как она продержалась пять дней труднейшего пути без помощи лекарей, было удивительным, но и смертельным для неё. Несмотря на недавно сменённые простыни, алое пятно снова начало проступать из-под сложенных на груди рук несчастной.

– Мадам, – в волнении, Луи бросился на колени перед умирающей. Она была старше его всего лишь на год. Видя, как умирала истинная красота, он, как никто другой преклонявшийся перед всем прекрасным, испытывал сейчас сильнейшую душевную муку. Взяв руку несчастной в свои ладони, король тихо позвал:

– Клоранс, вы слышите меня?

Женщина вздрогнула и открыла глаза. Яркие, зелёные глаза, что прежде, придворные поэты наперебой сравнивали с чистейшими изумрудами, теперь потускнели. С величайшим трудом, отбирающем последние силы, она сфокусировала взгляд на прибывшем:

– Луи… вы пришли.

– Да, Клоранс, я здесь. Клянусь, что сделаю всё, чтобы помочь вам, кузина.

– Поздно, сир… мне уже ничем помочь нельзя, но… – она закашлялась, отчего пятно на груди проступило ещё сильнее.

Луи почувствовал, как слёзы наворачиваются ему на глаза. Когда-то он был влюблён в юную кузину, и был ранен в сердце её отказом.

– Что? Клоранс, вы сказали "но"?

– Моя дочь, сир… Спасите Шанталь… ей всего три… Она не должна попасть в руки мятежников. Трон её отца принадлежит ей по праву… верните его ей.

– Мадам…

– Обещайте, Луи… Дайте своё королевское слово, что позаботитесь о ней.

– Слово короля, мадам! Отныне, ваша дочь будет под моей защитой.