Он сделал глоток и поморщился. Я задумался над его вопросом.

Так почему?

Почему я ничего не сделал, ничего не сказал? Вот тут-то и загвоздка. Она меня заметила, когда садилась в такси — в этот раз ей никто не помогал. Я знаю. Мельком, но заметила. И я заметил что-то едва уловимое, крошечный проблеск чего-то. Но это «что-то» все-таки было. Озадаченный взгляд, слегка наморщенный лобик, ну и другие приманки, указывающие на то, что она меня узнала. Она задержалась на тысячную долю секунды, а потом села в машину, хлопнула дверцей и укатила.

— А может быть, — заметил Дэв, — она посмотрела на тебя только потому, что увидела перед собой мужчину, который держал руку в кармане и пристально смотрел на нее из темноты.

Быть может, и так.

Что же, в конце концов, я все-таки оказался похож на убийцу.

— А вот это…

— Одноразовая тридцатипятимиллиметровая камера, — ответил я, крутя вещицу в руках.

— Ага… Что ты собираешься с ней делать? Разгуливать по Шарлотт-стрит в надежде, что она опять там появится и ты сможешь отдать ей фотоаппарат?

— Второй раз за два дня я встречаю ее на Шарлотт-стрит. Оба раза возле «Снеппи-снепс», один раз даже видел, как она оттуда выходит. Она совершенно точно занимается фотографией.

— Или кто-то прикарманивает ее фотоаппараты. В любом случае кто сейчас пользуется одноразовыми камерами? Она кажется странной. Так что ты собираешься делать?

Я пожал плечами:

— Ничего.

— Ничего? Да брось…

— А что я могу сделать? В любом случае не понимаю, о чем ты. Что и с чем я должен делать?

Дэв отглотнул поло-кокта и посмотрел на меня.

— На Шарлотт-стрит есть неплохие пабы.

В тот же день я написал отзыв о посещении «Абрицци».

«Волшебный уголок итальянского рая», — отметил я упомянув множество приятных моментов: то, к примеру, что хлеба было аккурат в самый раз, а официанты — великолепно вышколены. Во всяком случае, они знают, как зовут их почетных посетителей. Очень неудобно быть тезкой звезды девяностых. Тебя запоминают.

Кроме того, Герман наверняка запомнил, что я сбежал, не заплатив за газировку, и что не притронулся к тамошней пицце. Я был слишком смущен, чтобы возвращаться, и мне было не до еды. Он бы связался с менеджером, а тот позвонил бы в редакцию, чтобы рассказать эту историю, если бы моя статья им не понравилась.

Зои прислала мне короткое письмо:

«Эм, спасибо за статью. Должно быть это действительно крутое заведение, раз ты так его расхваливаешь. Странно: мне говорили, что это жуткое место. С тобой все в порядке?»

«Ну и жизнь, — грустно подумал я, — у тебя интересуются, в своем ли ты уме, если ты положительно о чем-то отзываешься. Бог с ними. Лучше представь, как счастлив будет Герман, когда это прочитает».

«Я люблю пиццу», — ответил я, не оставляя места для недомолвок, и закрыл ноутбук.

Было около шести, мы стояли перед домом номер шестнадцать по Шарлотт-стрит. Таверна «У Фицроя». Угол Уиндмилл-стрит.

— Идиотизм, — подытожил я ситуацию.

— Дилан Томас в свое время часто сюда заходил, — добавил Дэв. — Интересно, почему перестал?

— Это идиотизм, — повторил я. — Пошли куда-нибудь отсюда.

— Ты не расслышал? Дилан Томас заходил сюда выпить! Куда ты хочешь пойти? В «Уизерспунс»? Хорошо, мы можем встретить Натали Пинкэм из «Райт стаф».

— Да, мы не встретим там Дилана Томаса! Но с каких это пор тебе так хочется кого-то увидеть?

— Ты сам знаешь: мы пришли сюда, чтобы встретить…

Оба раза я встречал ту девушку около шести вечера.