Раненый зверь пришел в бешенство от боли и дерзости мужиков, стреляющих в него, и потому, наверное, не обратил внимания на щекотавших его бок людей. Кирилл поверил в свое чудесное спасение лишь тогда, когда, ломая ветки и тонкие деревья, пробежал по лесу метров триста и, споткнувшись, упал лицом в снег. За частоколом, на дворе, творилось нечто страшное, и оттуда доносились звуки беспорядочной стрельбы, вопли мужиков, клацанье зубов, хруст костей и устрашающий рев медведя.

- Ты где? - услышал он шепот Веры.

Она приблизилась к нему, извиваясь в борьбе с сугробами и веревкой, стягивающей ее руки, повернулась к нему спиной и подставила к его рту руки.

- Развяжи!

Он тотчас вцепился зубами в узел и стал рвать его. Прежние земные чувства - обида и опустошение - ушли куда-то на второй план. Восторг от свободы и невероятного везения заполнил его душу, и Кирилл, дурачась как мальчишка, рычал, крутил головой, грыз веревку, изображая зверя.

- Это был тот самый шатун-людоед, - спокойно и со знанием дела сказала Вера, когда освободилась от пут и принялась развязывать руки Кириллу.

- Почему ты решила, что это тот самый?

- Потому что он два раза в сутки подходит к воротам - в восемь вечера и восемь утра. Его Ваня прикормил.

Кирилл повернулся к девушке, отвязал с запястья конец веревки и сунул его в карман.

- Чем прикормил? Бараниной?

- Да.

- И ты для этого косолапого готовила мясо?

- Да, для него.

Кирилл стоял перед Верой и ломал тонкую хворостину.

- А зачем он это делал, Вера?

- На всякий случай, - ответила она и, повернувшись, пошла по черным полосам теней. - Подкармливал, как приблудную собаку. Он вообще любит животных.

- Ничего себе приблудная собака! Да это же чудовище! Мастодонт! Людоед!

- Благодаря этому людоеду, между прочим, ты сейчас на свободе.

- Вера, - скрипнув зубами, произнес Кирилл, и по его интонации она поняла все, что он собирался ей сказать: что уже не верит ни одному ее слову, потому что Курга оказался негодяем, он шантажировал хороших и добрых людей да еще прикормил кровожадного зверя, чтобы держать заложников в страхе и творить свои черные дела…

- Все! - крикнула она и пошла быстрее. - Все! Не хочу тебя слушать! Думай, что хочешь! Надоело…

- Нет, еще не все, - ответил Кирилл, догнал ее, подтолкнул к сосне, обнял и просунул руку под ее пальто. Сразу нащупал за поясом пистолет. Вера с опозданием догадалась о коварстве Кирилла, стала яростно сопротивляться и даже пустила в ход ногти.

- Отпусти!.. Отпусти, негодяй!.. Глаза выцарапаю!..

- А ты, значит, все-таки вернула его себе? Ловко!

Она извивалась, крутила головой, двигала коленками и, в конце концов, укусила Кирилла в шею. Завладев пистолетом, он отступил на шаг.

Некоторое время они молчали, лишь шумно дышали и хищно смотрели друг на друга.

- Зачем он тебе был нужен? - спросил Кирилл.

- Надо! - дерзко выкрикнула она.

- Обойдешься.

- Отдай по-хорошему, - пригрозила Вера, исподлобья глядя на Кирилла.

- Тебе надо ноги уносить, а не о пистолете думать. Давай, дуй отсюда! Я тебя не видел и не знаю.

- Отдай пистолет!! - стиснув зубы, произнесла Вера и вцепилась Кириллу в безрукавку.

Он снова прижал ее спиной к дереву, легко поднял вверх ее руки и завел за ствол. Беспомощная, обессилевшая, измученная жестокостью людей, зверей и судьбы, она вдруг перестала сопротивляться и горько, навзрыд, заплакала. Слезы полились по ее щекам. Вера не могла даже вытереть их.

- Я не могу вот… вот так взять и уйти, - всхлипывала она.