– Скажите, мистер Орвилл, вы родились в Миннесоте? Я почему спрашиваю: вы говорите с акцентом. Очень по-английски звучит, понимаете ли. Вы американец?

– Ну, знаешь, Мэй! – не сдержалась Леди.

– Ну, он в самом деле забавно говорит. Денни тоже обратил внимание.

– Правда? – Орвилл пристально рассматривал Мэй Стромберг, как будто хотел пересчитать каждый круто завитой волосок в ее прическе, и странно улыбался. – Это недоразумение. Я вырос и прожил всю жизнь в Миннеаполисе. Я думаю, здесь разница в городском произношении и сельском.

– А вы, видать, настоящий горожанин, как наш Бадди. Спорим, что вы хоть сию минуту готовы туда вернуться, а? Знаю я вас таких, – и она нагло подмигнула, давая понять, каких именно она имела в виду.

– Мэй, ради Бога…

Однако если Леди так и не удалось унять миссис Стромберг, то Денни весьма в этом преуспел. Его вырвало прямо на стол, причем настолько обильно, что перепачкало четырех сидевших поблизости женщин – Леди, Блоссом, Элис и его собственную мать. Поднялась страшная суматоха, все засуетились, стараясь увернуться от новой опасности, которая угрожающе обозначилась на физиономии Денни. Орвилл не сдержался и захохотал. К счастью, к нему присоединились Бадди и маленькая Дора, при этом рот у нее был набит сосиской. Даже Андерсон издал звук, который с некоторой натяжкой можно было принять за смех.

Бадди извинился и встал из-за стола, секундой позже поднялся Орвилл, продолжая расточать комплименты повару и едва заметно кивнув Блоссом. Она заметила жест и тоже поднялась. Стромберг отволок сынка в лес, но недалеко, так что все остальные слышали, как он его порол.

Нейл спал, лежа на земле.

За столом остались Мериэнн, Дора и Андерсон. В течение дня Мериэнн то и дело принималась плакать. А сейчас, пропустив рюмочку, она тоже принялась болтать:

– Вот я помню, прежде…

– Извиняюсь, – сказал Андерсон и, прихватив кувшин, удалился.

– …бывало, – продолжала Мериэнн. – Тогда все так красиво устраивали – индейка, тыквенный пирог, и все такие счастливые…

Выйдя из-за стола, Грета кружным путем отправилась в церковь. Прежде чем скрыться в темноте притвора, она обменялась взглядами с Бадди, неотрывно наблюдавшим за ней, и Бадди кивнул ей – «да». Когда обед внезапно прервался, он отправился следом за ней.

– Эй, приятель, привет! – похоже, она решила всегда начинать игру с этого словесного гамбита.

– Привет, Грета. Ты сегодня – высший класс.

Стоя в притворе, они были не видны из той части парка, где устраивались пикники. Пол был ободряюще прочным. Грета крепко обхватила Бадди холодными руками за шею и притянула его губы к своим. Встретившись, цокнули зубы, и языки возобновили старое знакомство.

Он попытался прижать ее покрепче, но, мягко засмеявшись, она отодвинулась. Получив то, что хотела, она могла позволить себе подразнить его. Да, это была прежняя Грета.

– Ты видел, как напился Нейл? – прошептала она. – Он вел себя просто по-свински, так ведь?

В глазах ее было иное выражение, чем то, что ему помнилось, и он еще не мог понять, изменилось ли также и ее тело, спрятанное под зимней одеждой. Ему вдруг пришло в голову, что он и сам мог перемениться, но наполнявшее его желание оттесняло неуместные мысли. Теперь он поцеловал ее. Обнявшись, они стали медленно опускаться на пол.

– О, нет, – прошептала она, – не надо.

Они стали на колени, и в эту минуту вошел Андерсон. Он долго молчал, а они так и стояли, не в силах подняться. На лице Греты появилось странное, двусмысленное выражение, и Бадди подумал, что на такую развязку она и надеялась. Она и церковь выбрала именно ради этого. Жестом Андерсон велел им встать, шагнул к Грете, плюнул ей в лицо и тем же жестом велел убираться вон.