“Уорсоу зашвырнул в блиндаж вторую гранату и бросился плаш­мя на землю, уткнувшись лицом в грязь джунглей. Гром разорвал воздух, скособочившееся сооружение отрыгнуло клуб густого жел­того дыма.

— Теперь им точно кранты, Снуки! — крикнул капрал, щелкнув предохранителем своей М-14.— Пошли, подчистим, что там ос­талось.

Капрал О'Греди вскочил на ноги.

— Берегись, Счастливчик! — Уорсоу еще кричал, а пули снай­перов со всех сторон хлестнули О'Греди страшным перекрестным огнем, закрутили его словно волчок и швырнули в грязь уже мер­твецом.

— Мразь желтопузая,— пробормотал сквозь зубы Уорсоу.— Вы за это поплатитесь.

А в нескольких футах от него кровь Счастливчика О'Греди смешивалась с гнилой жижей джунглей. Счастье в конце концов покинуло человека, бывшего лучшим другом Уорсоу”.

Странным образом тронутый последним абзацем, Уорсоу отложил книгу. Он услышал, что кто-то идет по коридору. Сейчас, когда солдаты играют в карты, сидя в казарме, это, скорее всего, должен быть Хэнзард. Капитан тратил пропасть времени на хождение по коридорам.

— Генерал Питман там?

— Да, он внутри, сэр.

Хэнзард вошел на пост управления, прикрыв за собой дверь. Уорсоу матернулся ему вслед, но в произнесенной вполголоса по­хабщине были заметны следы уважения, а возможно, и более теплого чувства. Прошло уже больше месяца, а Хэнзард так и не восстановил Уорсоу в звании, хотя полковник Ив, за которым имелись кое-какие должки, пытался оказывать на Хэнзарда давление. Это доказывало, что капитан мужик крутой. Уорсоу уважал крутых мужиков.

Более глубокой причиной восхищения был тот простой факт, что Хэнзард — ветеран вьетнамской войны, последней из больших войн. Сам Уорсоу на четыре года опоздал родиться, чтобы успеть на эту войну, и потому, к своему огорчению, он так и не прошел солдатского крещения огнем. Он не знал и, наверное, уже не узнает, что это такое — глядеть на человека сквозь прицел винтовки, нажимать на курок и видеть, как враг падает мертвым. Жизнь обманула Уорсоу, лишив самого высшего переживания и очень мало дав взамен. В конце концов, чего ради человек идет в армию?

Он выудил из кармана роман и возобновил чтение. Он перескочил на полсотни страниц вперед к своей любимой главе, к сожжению деревни Там Чау. Анонимный автор описывал эту операцию под­робно, со множеством убедительных деталей.

Уорсоу любил реалистическую литературу, показывающую жизнь такой, какая она есть.

Невеста

Любовь имеет обыкновение пролезать в такие места, где ей нечего делать. Она умудряется протиснуться и в жизнь, и в повествования, слишком занятые другими делами, чтобы воздать ей по достоинству. В таких случаях, когда для любви не остается места, ее удобно заменить браком. Супружеская любовь обычно сама собой разуме­ется, в то время как более экзотические формы любовных отношений требуют больше места и времени, а порой посягают и на все про­странство сцены, высокомерно презирая повседневную рутину. Же­натый человек может легко поделить свою жизнь на две половинки: жизнь частную и общественную, которым, если они текут гладко, вовсе не обязательно вторгаться друг в друга.

Итак, Хэнзард влюбился, прошел стадию ухаживания, сделал предложение, получил согласие и дождался утра свадебного дня — и все это происходило вроде бы как за кулисами. Однако из этого не стоит делать вывода, будто любовь капитана Хэнзарда была вялой, а весь его роман настолько будничным и невыразительным, что не представляет интереса ни для нас, ни даже для действующих лиц. Чтобы отбросить такое суждение, достаточно напомнить, что соперницами возлюбленной, строго говоря, была она сама, да еще в двух экземплярах. Нет, будь у нас побольше времени, можно было бы подробно описать всю месячную идиллию, дни и ночи, мелкие дурачества и безрассудства влюбленных, бури и штили, что испы­тала их любовь.