— Мы… ВаС… лЮбиМ. Хэнзард коротко кивнул головой.

— Я тоже,— прошептал он.

Бриди привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его. Их губы соприкоснулись через пленку пластика.

— СчАстлиВо… ВоЗВраЩайся.

Он встал перед камерой передатчика. Бриди через плечо техника смотрела, как тот орудует переключателями. Она кивнула Хэнзарду, и он осторожно положил резиновый матрац на пол камеры и, про­скользнув сквозь тонкую металлическую стенку, распластался на нем. В то же мгновение матрац лопнул, и воздух с шумом стал выходить из него.

— О черт! — воскликнул Хэнзард.

Поворачивать обратно было уже поздно. В любой момент щелчок тумблера мог послать его на Марс.

Мучительно тянулись секунды. Хэнзард вспомнил, как он в про­шлый раз проходил через передатчик: долгое ожидание, рука, про­совывающаяся сквозь стену камеры…

Хэнзард вздохнул, он понял, что уже прибыл на место, а матрац лопнул в момент перехода оттого, что его нижняя часть провалилась в пол и осталась за пределами передающего поля. Так что матрац все-таки спас Хэнзарда, поскольку продырявиться мог сам Хэнзард или, скажем, кислородная маска.

Хэнзард встал на ноги и шагнул вперед в непроницаемой тьме передающей камеры. Он нащупал стену и прошел сквозь нее. В первом же светлом помещении он увидел генерала Питмана. Рядом с ним сидел и пил кофе капитан армии Соединенных Штатов Аме­рики — Натан Хэнзард.

Ни один человек еще не казался Хэнзарду таким странным, как это капитан.

…матрац лопнул, и воздух с шумом стал выходить из него.

— О, черт! — воскликнул Хэнзард и тут же почувствовал, как расступается под ним пол. Суб-третий Хэнзард, слишком невеще­ственный, чтобы его могла удержать энергия реального мира, начал медленно тонуть в полу.

Воздушный передатчик, в отличие от того, что был установлен в лагере Джексон, передавал непрерывно, и каждая передача рождала бесконечную цепь отзвуков на Земле и на Марсе.

Долгое, нескончаемое эхо.

Осознав безнадежность ситуации, Хэнзард суб-третий перекрыл подачу кислорода в маску. Бесчисленное множество Натанов Хэнзардов, каждый из которых был тенью тени, сделало то же самое. Они умерли, цепляясь за одну спасительную мысль:

“Я надеюсь, что у него получится”.

Аккорд

— Что-то вы, Натан, неважно выглядите. Впрочем, это и не уди­вительно. Не думаю, чтобы у меня тоже был слишком цветущий вид.

Генерал Питман кривил душой. Если говорить о нем, то лучшего определения, чем “цветущий вид”, нельзя было отыскать. Если Хэнзард за последние недели словно постарел лет на десять, то генерал стал странно и неуместно моложав. Его манеры приобрели непривычную свободу, если не сказать

— развязность. Форменный галстук был завязан небрежно, воротник рубашки расстегнут. Во­лосы генерала нуждались в стрижке, ботинки — в сапожной щетке. В походке появилась легкость, жесты стали резкими, речь убыстри­лась. Ничего подобного прежде за ним не замечалось. Так в октябрь­ский полдень погода может напомнить о весне.

Хэнзард безучастно разглядывал маслянистые полоски на повер­хности кофе в своей чашке. С заметным усилием он оторвался от этого занятия и заставил себя произнести:

— Нет, сэр.

— Должно быть, вам не хватает витаминов. Я заметил, что вы не всегда приходите обедать. Мы должны заботиться о своем здо­ровье. Крепкое здоровье

— самое большое наше достояние.

Хэнзард не мог понять, издевается над ним генерал или он в самом деле не видит неуместности тех благоглупостей, что он изрекает.