Нейл нервничал все больше и больше, слушая прощальную речь отца, и, наконец, не выдержал:

– О чем это ты, пап? Андерсон поперхнулся.

– Пап, он не может тебя понять. Ты сам ему хочешь все сказать? Или мне растолковать ему, что к чему? Последовала долгая пауза.

– Орвилл, – позвал Андерсон изменившимся голосом.

– Папа, скажи мне! Скажи, я чего-то не понимаю! Ты о чем?

– О том, что отныне старшим будет Орвилл. Пусть подойдет!

– Нет, нет! Папа, ты не то говоришь, – Нейл в раздражении кусал нижнюю губу. – Он же не Андерсон. Он даже не наш. Послушай, пап, я чего хочу сказать – давай, я буду старшим, а? Я то получше его управлюсь. Дай только возможность. Больше ни о чем не прошу, дай только возможность.

Андерсон не ответил, и Нейл начал все сначала, уже мягче, стараясь, чтобы слова звучали убедительно.

– Пойми ж ты, Орвиллить не из наших.

– Скоро будет из наших, слышишь, ты, недоносок! Веди его сюда.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Хочу сказать, что я женю его на твоей сестре. Не тяни кота за хвост, веди его сюда. И сестру свою тоже. Всех зови.

– Ты не сделаешь так, пап, ты не можешь так поступить!

Андерсон больше не проронил ни слова. А Нейл приводил все новые и новые доводы, почему Орвиллу нельзя жениться на Блоссом. Девчонке всего двенадцать лет, это – раз! Она его, Нейла, сестра, это – два! Неужели это так трудно понять? И вообще, кто такой этот Орвилл? Да никто. Надо было давным-давно его прикончить вместе с другими мародерами. Разве он, Нейл, не говорил это тогда? Пусть Андерсон только слово скажет, он и теперь готов его прикончить. Хоть сейчас, а?

Но какие бы доводы ни приводил Нейл, старик лежал молча. «Неужто умер?» – думал Нейл. Нет, дышит. Нейла одолевали страшные муки. Его чуткий слух уловил звук приближающихся шагов. Они возвращались.

– Оставьте нас! – крикнул он. И они снова ушли, не услышав, что Андерсон, напротив, звал их.

– Мы должны обсудить все еще раз, папа, только ты и я, – умолял Нейл. Андерсон продолжал молчать. Больше он не произнес ни слова. Со слезами на глазах Нейл сделал то, что ему оставалось. Одной рукой он зажал старику ноздри, а другую плотно прижал к его губам. Сначала тот дернулся несколько раз, но он так ослаб, что сил сопротивляться уже не осталось. Когда он совершенно утих, Нейл отнял руки и прислушался, дышит он еще или нет.

Больше он уже не дышал.

Тогда Нейл снял со старика кобуру с пистолетом и обхватил ремнем свою, более плотную фигуру, водрузив на себя этот символ власти.

Вскоре пришла Элис с фонарем. Она пощупала пульс, пульса не было.

– Когда он умер? – спросила она.

– Только что, – ответил Нейл. Его душили слезы, речь была невнятной. – И он просил меня… Он сказал мне, чтобы я был теперь вместо него. И дал мне свой пистолет.

Элис подозрительно взглянула на Нейла. Затем склонилась над телом и при свете фонаря стала внимательно его рассматривать. С обеих сторон на носу у покойника были видны кровоподтеки, а из треснувшей губы сочилась кровь. Нейл заглядывал ей через плечо. Он не мог понять, откуда взялась кровь.

– Ты убил его. Нейл не поверил своим ушам: она назвала его убийцей! Он ударил ее в темя рукояткой пистолета, потом обтер кровь, стекавшую по отцовскому подбородку, и замазал плодовой мякотью трещину на губе.

Пришли остальные. Он объяснил им, что отец умер и что теперь он, Нейл Андерсон, должен занять его место. Он объяснил также, что Элис Нимероу дала отцу вот так вот взять и умереть вместо того, чтобы спасать его, она вкручивала всем, что надо, дескать, смотреть за младенцем. А это было чистой воды вранье, и если разобраться, то ничуть не лучше настоящего убийства.