— А у тебя их много? — уточнил караульный, ободряюще подмигнув деланно повесившему нос Буревою.

— Я считала, что ли? Толпами клеятся!

— Самый большой, — уточнил караульный, — которому ты в знак вечной и неугасимой бинтик одолжила. До сих пор на лапе таскает. Верность доказывает, лыцарь!

— Не лыцарь, а рыкарь! Рычал на хазар, как бобер некормленый на славное деревце пихту! А на верность глянуть еще надо! По-первости все они романтики!

Буревой так и не решил, чему удивляться больше. То ли лыцарю-рыкарю, то ли некормленому бобру с пихтой, то ли неведомому ругательству «романтик». А услужливая память со всего размаху взрезала деревяху, отмечая которую по счету зарубку-несуразность. Добавляя штрихи к очевидному.

Неждана, одетая уже не в кольчугу, а в мужские гачи да простую рубаху, вышла споро. Наверное, и вправду торопилась увидеть чудо дивное. Окинула гостя, начавшего неуверенно перетаптываться с ноги на ногу, веселым взглядом:

— Ты гляди, не сбрехал Мстиша в кои-то веки, действительно таскает! Скажи мне, горе луковое, ты слышал такое слово: «перевязка»? — когда девка подошла вплотную, оказалось, что как раз макушка видна… Но долго рассматривать не удалось. Неждана тут же задрала голову, хитро усмехнулась и продолжила. — А бинтик-то не моей рукой намотан. По девкам бегаешь, изменщик?! Не прощу ни за какие коврижки!

— Зачем напраслину возводишь, — в тон ответил Буревой. Играть, так до конца. Если по-другому не выходит, то скрытень и в выгребную яму нырнет, не то что перед девкой куражащейся гонор раньше времени проявит. Сам же своих учил. Никак нельзя устои подрывать… — Cам полотно диковинное стирал, да на руку мотал. Но так красиво, как у тебя, не выходит. Может, окажешь милость, перевяжешь руку по-вашему? — и негромко добавил. — Заодно и с князем вашим словцом бы перебросились. Дюже интересно поспрошать его маленько.

— И что только мужики не придумают, чтобы к девке несчастной клинья подбить, — рассмеялась поляница. — Что ж с тобой делать-то, неумеха, проходи.

Посторонилась пропуская, и войдя следом, буркнула себе под нос:

— Яр, Серый, клиент к вам.

На этот раз Буревой сумел разглядеть за вырезом рубахи, расстегнутой на грани приличия, не только основания девичьей груди, но и черную проволочку с бусиной на конце. И уходила та проволочка под одежду…

Неждана не заметила взгляда. Или виду не подала. Русинский князь и воевода ждали в оружейной. То ли изначально там были, то ли подошли быстрее. Девушка, введя гостя в покои, тут же развернулась, чтобы уйти, но волхв задержал ее.

— Уважь, красавица, останься. Руку и в самом деле перевязать бы надо, раз за тем шел. А то сбежишь, ищи тебя потом…

Неждана, не став противиться, присела на лавку у стены. Вот и славно, вот и пусть сидит. Разговор у Буревоя предстоит особый. А девка, хоть и девка, но вес немалый имеет. Сам видел, да и приглядывали. И сообщали исправно…

По-хорошему, разговор предстоял не только особый, но и опасный. Был бы жив Ходота, такое и в лихоманке не приблазилось. Но Ходота мертв. А жить надо. Речь теперь о таком пойдет, что и за меньшее, бывало, поганок случайно переедали. Впрочем, чего медведя за мудя тащить… Звяга предупрежден. И, ежели что, то кровью все умоются.

Буревой посмотрел Ярославу в глаза и произнес:

— Завтра будет сход глав племен. Будем нового князя выбирать. Малая дружина Ходоты хочет тебя князем вятичским кликнуть.

Замолчал, ожидая, может скажут чего. Молчат. Даже не переглянулись. Словно знали… Головой в омут? Да легко. Чай, сразу резать не будут…

— Но прежде, чем на сход думу такую выносить, хотел я спросить у тебя, князь, и у тебя, воевода, — выдохнул коротко, понимая, что обратной дороги не будет, и продолжил, — кто вы? Без баек о купцах и беглецах из перебитого рода.