Серые не возражали. Я — тем более. И успокоенный нашим послушанием вояка загромыхал замком.

Распахнув двери и вглядевшись в полумрак, царивший в камере, Жмых — тот самый жирняга, которого я обещал проклясть, — поднял факел повыше, уткнулся взглядом в мое лицо и… виновато вздохнул:

— Я, это… за тобой! Ну… ты давай… Вставай, и… к стене… И руки того-сь… ну-у-у… назад… Ладно?

В голосе тюремщика так явственно звучало нежелание меня куда-то вести, что я не смог над ним не подшутить:

— Лениво… Видишь, я отдыхаю.

Жирняга вытаращил глаза, сглотнул, смахнул со лба капельки пота и… уставился в пол:

— Ты… эта-а-а… не дури! Мэтр Марек и так зол на весь Горгот.

— А чего зол-то? — лениво потянувшись, спросил я.

— Дык подняли его ни свет ни заря. Вот и бесится.

— Прям как меня… — усмехнулся я и почесал щетину на подбородке. — Взбеситься, что ли? А кто поднял-то?

— Его милость господин Шайгер, — громким шепотом сообщил тюремщик. И… побагровел, сообразив, что отвечает на вопросы заключенного, вместо того чтобы вести его туда, куда приказали!

— Ладно, Жмых, не дергайся, — миролюбиво улыбнулся я. — Пойду я к твоему Мареку. Но сначала отолью.

Пока я справлял естественные потребности, жирняга хмурил брови и пристально вглядывался в лица моих сокамерников — видимо, искал причину, чтобы сорвать злость. А когда я закончил, тут же забыл про их существование и виновато уставился на меня:

— Руки… эта-а-а, подставь…

Подставил. Дал ему защелкнуть кандалы и неспешно вышел в коридор. Стараясь ничем не выдать своего страха перед будущим.

Попросив меня подождать, Жмых торопливо закрыл дверь, задвинул засов, вдел на место замок и дважды повернул в нем ключ. Потом захлопнул задвижку на смотровом окошке и глухо проворчал:

— Слышь, Меченый, ты… эта-а-а, не держи на меня зла, ладно? Я человек служивый. Делаю, что прикажут.

— Ладно, — кивнул я. И, не дожидаясь приказа, двинулся в сторону лестницы.

Обрадованный моей покладистостью, жирняга ощутимо расслабился и громким шепотом сообщил:

— Ты, эта-а-а, когда пытать начнут, лучше терпи. Мэтр Марек не любит трусов. А тех, кто ведет себя как мужчина, мучает не так сильно.

По спине потекли капельки холодного пота: «дятел» решил поторопиться и обойтись без разрушения души.

— Так Марек — палач? — стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно, поинтересовался я.

— Угу… Да ты о нем слышал — его обычно называют Душегубцем.

Слышал. И даже видел — на Лобной площади Аверона во время казни шайки Волчары Старза. Правда, в тот день мэтр Марек скрывал лицо под алым капюшоном, поэтому я запомнил не черты его лица, а особенности фигуры. И, конечно же, продемонстрированную им филигранную технику владения ломиком, клещами и топором.

Пока я вспоминал кажущуюся легкость движений королевского палача и чудовищную силу его ударов, мы спустились в подвал, углубились в темный, освещенный единственным факелом, коридор и вскоре оказались перед широченной двустворчатой дверью, из-за которой тянуло о-о-очень неприятными запахами.

— Спаси и сохрани тебя… э-э-э… Двуликий! — шепотом «благословил» меня тюремщик. И, толкнув одну из створок, молодцевато гаркнул: — Заключенный Кром по прозвищу Меченый доставлен!!!

— Давай его сюда, — ухнуло ему в ответ, и я, не дожидаясь уговоров, вошел в пыточную.